До перестройки было еще далеко. В нашей страховой бригаде работала немка – Анна. Лет тридцати, высокая, статная, в очках. Красавицей не назовешь: конопатое лицо с маленькими глазками венчал внушительный нос. Но чистоплотность у нее была, как у всех немцев, фанатичная. Именно это и сыграло роковую роль в нашей истории.
Анна, свято блюдя порядок, выбросила на помойку квитанцию о страховании коровы – документ, который надлежало хранить свято. За эту оплошность всю нашу бригаду, всех восьмерых, лишили квартальной премии. Деньги – ощутимые. Через три месяца, при получении следующей премии, с меня, как с бригадира, срезали половину. Обидно? Еще как! Но пришлось проглотить. Работу свою я любила – семнадцать лет бок о бок с людьми. У заводчан страховала сначала детей, потом их же внуков. У двухсот с лишним человек знала не только фамилию, но и имя-отчество назубок.
Помню, иду как-то по цеху, вижу вдали группу женщин с конвейера. Нужно было к Закировой – перезаключить договор на страхование домашнего имущества. Подхожу ближе, и мороз по коже:это мудрёное имя напрочь вылетело из головы! Но едва разглядела ее в толпе, язык сам выговорил: "Ой, Салиха Гаязовна, я к вам!" Закирова рассмеялась: "Вот, б...ь, всех знает!" А я-то еле вспомнила.
Тогда было нельзя снижать поголовье застрахованных животных – грозило лишением премии всей бригаде. У Анны, нашей немки, одна хозяйка отказалась страховать корову. Катастрофа! Пошли уговаривать вдвоем с Таисьей Трифоновной – нашей старейшей сотрудницей, за семьдесят, но бодрой. Экипировалась она знатно: подвязала веревками подметки сапог от скольжения, вооружилась здоровенной палкой – от собак.
Пришли в старую часть города. Хозяйка коровы – женщина плотная, румяная, еще не старая – оказалась "крепким орешком". Мы с Трифоновной пустили в ход всю агентурную науку: и "хвост лисы" (лесть, уговоры), и "зубы волка" (нажим, запугивание случаем падежа скотины). "Крепость" не сдавалась. Безвыходность подтолкнуло на отчаянный шаг: оформили фиктивный договор. Три рубля из своих заплатили, квитанцию отдали Анне. А когда грянула ревизия и документ потребовался... его уже давно не было. Чистюля Анна отправила "ненужную бумажку" на помойку.
Позже Анна решила вернуться на историческую родину, в то время все бежали, как крысы с тонущего корабля. Бросила мужа-выпивоху, забрала двоих детей-школьников. Мужику правдами и неправдами оставила комнатушку в коммуналке, разменяв хорошую трёхкомнатную квартиру. Двухкомнатную, которая досталась ей, она продала. Уехала с детьми в Германию.
Первое время Анна переписывалась с одной из наших. Писала, что пока там жили на пособие – все было терпимо. Дети быстро освоились во дворе, язык схватывали на лету. Сама же Анна, хоть и ходила на курсы, немецкий осилить так и не смогла. Пособие кончилось. Работу ей дали только одну – мыть молочные фляги из шланга. Ноги от постоянной сырости разболелись страшно. До пенсии – как до луны. И вот тогда "фатерлянд" повернулся к ней своей неприглядной изнанкой. Сейчас ее дети, наверное, уже взрослые. Возможно, кто-то из них там, в мундире... Но это уже совсем другая история.
***