Всем привет, друзья!
Весной 2025 года произошло событие, беспрецедентное для российской адвокатуры. Президиум Санкт-Петербургской городской коллегии адвокатов официально отменил дисциплинарное взыскание, наложенное на защитника… в суровом декабре 1941 года. Речь идёт о Елене Изместьевой, ленинградской адвокате, чей поступок в дни блокады современные юристы единогласно признали профессиональным и человеческим подвигом. Ради спасения от смертной казни своего подзащитного, начальника Варшавского вокзала Сидоренко, она пошла на отчаянный шаг – внесла исправления в протокол судебного заседания военного трибунала. Парадоксально, но именно эти её действия, формально незаконные, привели к пересмотру приговора и спасению жизни человека. Сидоренко избежал расстрела, был осуждён на срок, а позже и вовсе амнистирован. Однако сама Изместьева заплатила за это строгим выговором с предупреждением. И лишь спустя 83 года справедливость восторжествовала.
Дело 1941 года: Адвокат, огонь и блокадный голод
Эта потрясающая история, долгие годы остававшаяся в тени, была возвращена из небытия юристом и исследователем Игорем Бушмановым. Изучая работу адвокатов в осаждённом Ленинграде, он обнаружил в архивах старейшей городской библиотеки личные заметки Елены Изместьевой. Заинтересовавшись судьбой женщины-защитника, Бушманов нашёл её внучку, известного ученого-физика Татьяну Новожилову, которая и поделилась семейной историей, включая роковой эпизод 1941 года.
Фоном трагедии стала катастрофа, потрясшая голодающий город: 8 и 10 сентября 1941 года в результате авианалётов загорелись Бадаевские продовольственные склады. Пламя уничтожило около 3 тысяч тонн муки и 2,5 тысячи тонн сахара (который, расплавившись, превратился в густой сироп, позже частично переработанный на кондитерские изделия). В тушении участвовали железнодорожники. По указанию своего руководства, они загрузили часть спасённых продуктов (печенье, крупу, сахар) в вагон и отогнали его в тупик. Впоследствии эти продукты были распределены среди работников железной дороги по спискам.
В условиях нарастающего голода и паники последовало уголовное дело о хищении. Организатором был назван начальник Варшавского вокзала Сидоренко. Ему грозила высшая мера наказания – расстрел. Государственным защитником назначили Елену Изместьеву.
Суд на перроне под бомбами
Рассмотрение дела военным трибуналом проходило в ноябре 1941 года прямо на Варшавском вокзале, под его огромной стеклянной крышей. Игорь Бушманов уточняет детали: "Судьи расположились на перроне. Когда начался авианалёт, спрятаться было некуда – бомбоубежища на вокзале не оказалось. Все оставались на своих местах, рискуя жизнью". Там же, под свист бомб и грохот взрывов, произносила свою речь защитник Изместьева.
Она настаивала: хищения как такового не было. Продукты получили реальные железнодорожники, их имена были в списках. Действия Сидоренко, по мнению адвоката, подпадали под злоупотребление должностными полномочиями, но не под кражу в особо крупном размере. Что двигало начальником вокзала? Желание поощрить героев-железнодорожников, тушивших страшный пожар на Бадаевских складах, и попытка удержать коллектив от разбегания. Мизерные блокадные пайки делали работу на износ невыносимой, люди массово уходили или гибли.
Важно понимать контекст времени. Ноябрь 1941-го – это уже глубокая блокада, страшный голод. Норма хлеба для рабочих упала до 250 граммов, для служащих и иждивенцев – до 125 граммов. Хлеб наполовину состоял из суррогатов, крошился в руках. Но в сентябре, когда произошёл пожар и Сидоренко принял решение о раздаче, ситуация, хотя и тяжёлая, была иной. Как писала сама Изместьева в воспоминаниях: "Значение блокады Ленинграда ещё не было полностью осознанно". В некоторых столовых ещё кормили без карточек, в магазинах продавались консервы. Сидоренко действовал, исходя из реалий сентября, а судили его уже в ноябре, в атмосфере катастрофы и предельной жестокости военного времени.
К тому же, к моменту суда допросить всех фигурантов списка было физически невозможно: кто-то погиб, кто-то ушёл на фронт, кто-то был в отъезде. Обвинение же, как отмечала Изместьева, настаивало: списки в основном фиктивные, а львиная доля продуктов досталась самому Сидоренко. Прокурор говорил о невыносимом положении города, о том, что потерявшие карточки обрекались на голодную смерть. "Здесь же целый вагон полноценных продуктов не пошёл в общее снабжение города... Может быть, ряд жизней детей, раненых и больных были бы спасены этими продуктами", – передавала его речь адвокат. Трибунал согласился с обвинением: Сидоренко был приговорён к расстрелу.
72 часа на спасение: Отчаянный шаг адвоката
На подачу кассационной жалобы оставалось всего 72 часа. Каждая минута была на счету. Но покинуть здание вокзала оказалось непросто – участников суда выводили под конвоем из-за объявленной воздушной тревоги. Дорога домой заняла мучительные три часа под бомбёжками. "Со свистом рвались и падали бомбы, горели дома, с треском рушились стены...", – вспоминала позже Изместьева. Домой она вернулась глубокой ночью. Жалобу удалось подать только утром.
И тут адвоката ждал новый удар: в протоколе судебного заседания её фамилия была написана с ошибкой. Возник страх, что жалобу, подписанную "Изместьевой", не примут, посчитав, что её составил другой защитник. Времени на официальное исправление через канцелярию не оставалось. И Изместьева пошла на отчаянный шаг. "После долгих колебаний я жирной чертой зачеркнула неправильную фамилию в протоколе, а сверху написала правильную, свою. О совершённом поставила в известность сотрудников канцелярии, написала записку председателю трибунала, положив её на его стол на видном месте", – описала она свои действия.
Последствия не заставили себя ждать. Председатель трибунала, получивший за отправку дела с исправлениями без проверки строгий выговор, потребовал "выкинуть" Изместьеву из адвокатов. Против неё возбудили дисциплинарное производство. Президиум Ленинградской городской коллегии адвокатов признал её виновной в самовольном исправлении протокола и объявил строгий выговор с предупреждением. Сама Изместьева, по её воспоминаниям, отнеслась к этому с фатализмом блокадника: "К тому же, когда никто из нас не знал, что его ожидает в ближайшие минуты — придём ли домой живыми, найдём ли свой дом в целости и сохранности, — выговор не являлся самым страшным из зол". Она осознавала незаконность своего поступка, но понимала и другое: само наличие исправления могло указать вышестоящей инстанции на спешность и неполноту рассмотрения дела трибуналом. А в делах, где решается вопрос жизни и смерти, это недопустимо даже в военное время.
Главное же свершилось: приговор Сидоренко был пересмотрен! Вместо расстрела ему вменили злоупотребление должностными полномочиями и назначили срок лишения свободы. "Мы искали в архивах это решение, но, к сожалению, не нашли, – констатирует Игорь Бушманов. – Как бы то ни было, точно известно, что Сидоренко был спасён". Его посадили, но вскоре амнистировали. После освобождения он вернулся на железную дорогу и вновь возглавил Варшавский вокзал, работая на этом посту до конца жизни. Отменены были и расстрельные приговоры другим железнодорожным руководителям.
Дело 2025 года: Реабилитация спустя десятилетия
Удивительная история Елены Изместьевой и её подзащитного не канула в Лету. В своё время она легла в основу пьесы Владимира Арро "Высшая мера". Спектакль с одноимённым названием шёл в 53 театрах СССР, включая легендарный Александринский театр в Ленинграде. Пьеса содержала глубокий диалог, звучащий удивительно актуально и сегодня, в эпоху разговоров о "спецоперациях правосудия":
Председатель трибунала: «Я выполнял свой долг... Я всегда был лицом к лицу с врагом... И если хотите знать, почему войска стоят насмерть, а в городе нет паники... так это только благодаря нашей твёрдости и непримиримости...»
Адвокат: «Не смейте!.. Войска стоят насмерть... лишь потому... что каждый боец... каждый житель по доброй воле... поклялся не отдавать город. А вы им не верите... По какому праву вы лишаете нас осознанной силы и даёте взамен неосознанный страх перед вами? Разве так мы победим?»
Председатель трибунал: «Понимаю... Ваши слова делают вам честь... Но всё дело в том, что они вас ни к чему не обязывают... мне сегодня не один раз хотелось поменяться местами с вами... Я любуюсь вашим идеализмом. Но он мне не к лицу. Я — солдат».
Адвокат: «Справедливость и милосердие украшают солдата... Тот, кто сломлен, на правду не способен».
Спектакль вызывал шквал эмоций у зрителей и критиков, потрясённых его гуманистическим пафосом. Однако, несмотря на всеобщее признание благородства поступка Елены Изместьевой в послевоенные годы, дисциплинарное взыскание с неё так и не было снято. Со временем о нём просто забыли.
Исправление этой исторической несправедливости состоялось лишь весной 2025 года в Санкт-Петербурге. Президиум городской коллегии адвокатов тщательно изучил обстоятельства дела 1941 года. В своём решении юристы XXI века проявили не только профессиональную скрупулёзность, но и глубокое понимание контекста:
«Несомненно, что внесение защитником или любым другим лицом правок в протокол судебных заседаний является неправомерным действием. Вместе с тем, следовало учесть предпринятые Изместьевой попытки внести исправление в протокол иными способами, длительность ожидания появления на рабочем месте должностных лиц... оставленную записку на имя председателя трибунала, проявленную им халатность... опасность возможного пропуска 72-часового срока... Следует признать, что адвокат действовала в обстоятельствах крайней необходимости. При разрешении данного дисциплинарного дела следует применить общеправовой принцип признания правомерности причинения вреда, если он служит для предотвращения значительно большего вреда. Вред от внесения исправлений должен быть признан правомерным для предотвращения другого вреда — вынесения неправосудного приговора по уголовному делу, где речь шла о спасении жизни человека. Полагаем, что адвокат Изместьева... совершила человеческий и профессиональный подвиг. Тот факт, что с момента наложения дисциплинарного взыскания прошёл значительный срок в 83 года, а также то, что адвокат Изместьева скончалась, не препятствует отмене ошибочного решения...».
Решение Президиума Ленинградской коллегии адвокатов от декабря 1941 года было отменено. Дисциплинарное производство в отношении Елены Изместьевой прекращено. Справедливость, пусть и с огромным опозданием, восторжествовала.
Эта история – яркий луч света, пробивающийся сквозь мрак блокадной трагедии. О работе адвокатов в осаждённом Ленинграде известно не так много. Обычные суды превратились в военные трибуналы, но институт защиты, пусть в урезанном виде, сохранился. Задача юристов была титанической: противостоять хаосу, панике и жестокости военного времени, не допустить расправы над невиновными. Подвиг Елены Изместьевой – не просто страница истории. Это вечное напоминание о том, что даже в самые страшные времена, под свист бомб и в тени голодной смерти, человек способен сохранить в себе человеческое достоинство, милосердие и мужество отстаивать справедливость. Её история – памятник не только конкретной женщине-адвокату, но и несгибаемой силе человеческого духа перед лицом беспощадных обстоятельств.
Статья подготовлена на основе материала Евы Меркачевой, опубликованного в „Московском комсомольце“
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!