Клеймо

Сова уютно примостилась у окна Андрюшиной комнаты, слушая, как Мама читает Андрюше на ночь книжку, и глядя на пылающий августовский закат, заливший город рыже-розовым светом.

– «Если какой-нибудь хищник пытался обидеть слабого, ему давали здоровенную нахлобучку и ставили на лбу клеймо несмываемой краской»…[1]

– Мама, а что такое «клеймо»?

– Клеймо, сынок, это такая отметина, опознавательный знак. Мастера-ювелиры или кузнецы ставили клейма на свои изделия. А в древности клеймили людей – рабов. Не краской, как в Волшебной стране, а выжигали горячим железом прямо на коже буквы владельцев. Клеймили преступников, заключенных. В XX веке заключенным концлагерей делали татуировки с номером.

– Концлагерей? – с недоумением уточнил Андрей.

– Да, сынок. Такие лагеря были в Германии и Советском Союзе. Самым первым в 1923 году стал Соловецкий лагерь особого назначения – сокращенно СЛОН. Его организовали на Соловецких островах в Белом море. Еще не за полярным кругом, но уже в Приполярье, где суровый северный климат: там почти всегда дует холодный ветер с моря, зимой выпадает много снега, и летом земля плохо прогревается. Вода в Белом море холодная, прозрачная серо-зеленая, будто стеклянная.

– Ты там была?

– Да, родной, я очень давно ездила на Соловки. Это удивительное место. Кажется, что небо там близко-близко. Вот-вот коснется земли… Я ездила туда с группой от храма. Мы помогали в монастыре понемногу, ходили в отдаленные скиты, гуляли по берегу моря, даже катались на лодках по каналам… Именно на Соловках история стала для меня живой. В свои 14 лет я узнала, что в Соловецкий лагерь ссылали не только преступников: священников и образованных людей, которые иначе мыслили – не так, как надо было власти. Конечно, я что-то слышала от родителей, но там я будто увидела все это собственными глазами. Сам монастырь тогда уже серьезно восстанавливали, но в некоторых скитах полуразрушенные церкви стояли без куполов, будто с зияющими пустотой глазницами. Когда-то в этих безглавых, холодных и сырых церквях ночевали заключенные, среди которых многие пытались сохранить веру, человечность, честность. Днем людей отправляли на тяжелые работы: осушение болот или лесоповал. А с начала 1930-х годов правительство придумало посылать заключенных на великие стройки, первой из которых стало строительство Беломоро-Балтийского канала в 227 километров длиной. Он должен был соединить Белое море с Онежским озером, а оттуда уже можно было добраться водным путем до Балтийского моря. На стройку везли людей эшелонами – специальными поездами – из разных мест, в том числе и из Соловецкого лагеря. За 20 месяцев заключенные вырыли в мерзлоте 37 километров искусственных путей, которые соединяли природные реки и озера…

– Как это «в мерзлоте»?

– Ты помнишь, зимой, когда земля замерзает, вы с Сережей даже следы от машин отковырять палочкой не можете?

Андрюша кивнул.

– А заключенные копали эту промерзшую землю. Почти лед! Да еще перенесли несколько участков железной дороги, которая мешала каналу, построили шлюзы, дамбы, плотины по расчетам тюремных инженеров. И это был только ручной труд!

– Они копали руками? – в ужасе проговорил Андрей.

– Не руками, конечно, но без использования тяжелой техники. Сейчас ведь пригоняют краны, экскаваторы, бульдозеры, самосвалы… А тогда тачки с деревянными колесами мастерили сами, рыли и выдалбливали канал простыми лопатами, молотками, кирками.

– Лопатами? – недоумевал Мальчик.

– Лопатами, – тихо повторила Мама. – А потом был канал имени Москвы, Байкало-Амурская магистраль – железная дорога, на строительстве которых погибло много людей, которые не выдерживали непомерного труда, условий жизни…

– Каких условий?

– Заключенные питались плохо, спали мало в холоде и сырости, одевались непонятно во что, болели…

– Чем болели?

– Да разным, Андрюш.

– И денежки им не давали?

– Что ты! Это была бесплатная рабочая сила – современные рабы, детушка. Их не жалели. Если кто-то умирал – заменяли свежими…

– Но ведь это плохо!

– Правители так боялись потерять свою власть, что держали людей в страхе или в лагере, как тигров в клетке…

– У-у-у, – Андрюша потряс кому-то невидимому кулаком.

– История, сынок, непростая штука. И ее нельзя забывать. Никогда, – Мама вздохнула. – Давай теперь читать дальше. На чем мы остановились? Вот, нашла…

Мама поцеловала Андрюшу и продолжила читать про колдовство Арахны и борьбу с ядовитыми парами Желтого тумана. Андрюша слушал, уютно укутавшись в одеяло, а Сова долго смотрела на багровый закат с Маминой картины, думая о молитве монахов Соловецкого монастыря, лагере особого назначения, о маленькой Маме, прикоснувшейся к живой истории, и о бесконечно-близком небе – свидетеле проходящих времен.

[1] А.М. Волков, «Желтый туман», Москва: АСТ, 2020. С. 113.