Как жили в блокаду простые ленинградцы? По-разному плохо. Тем, кто работал на стратегических предприятиях было полегче, там было стабильнее с обеспечением и по мере возможностей организовано дополнительное питание. Во всяком случае, мысли всех той зимой были вынужденно направлены на тему “покушать”, "поесть". Об этом свидетельствует и дневник Вали Мироновой (Крыжовой), которой повезло устроиться на работу в МПВО первой городской электростанции. Продолжаем публиковать блокадный дневник девушки 1924 год рождения. Записи за 22-26 января 1942г.:
Ранее см. очерк Блокадная повесть. 5 дней в январе. Слышала, завтра прибавят хлеба, но опять, наверно, только болтают. Ленинград 1942
22 января. За ночь на КП [дежурство на командном пункте местной противовоздушной обороны - МПВО] так [я] замерзла, что долго не могла отогреться. Позавтракав кашки, пошла на Лиговку [на место жительства]. Там [на Лиговке] жуткая холодина. Взяла [там] 4 пачки папирос [папиросы Валя получила, похоже, по промтоварной карточке, потратив, по мудрому совету мамы, купоны на табачные изделия, ставшие быстро дефицитом в городе – О.Д.], хочу сменять на дуранду.
Баночку взяла под машинную масло. Мне обещала достать [это масло одна] девушка. Как черт, закоченела и с трудом закрыв двери, пошла на [электро]станцию. Здесь прошла прямо на КП и отпустила [сменщицу] Тамару на рынок. Она дежурила днем [c 8 до 20]. На рынке она пробыла час тридцать и на 700 грамм хлеба выменяла фетровые боты, очень хорошие, правда, только из починки. Потом я взяла обед [в столовой] и себе, и Тамаре. Сама подлила кипяточку в рассольник, подбавила кашки туда же, прокипятила и сардельку порезала и поджарила с кашей на машинном масле. Обед получился “замечательный”. Супцу оставила и на ужин, потом чайку и в 3 часа 30 минут отправилась за Московскую [заставу] - навестить маму. Туда добралась в 5 часов.
Мама варила свежие щи и жарила лепешки. Договорились с ней о том, что в 21 ч. буду дома т.е. на Лиговке и она в эти дни – выходная [мама работала разнорабочей на Электросиле] и, поболтав еще немножко, съела полторы лепешки. Пошла на станцию, по пути зашла к Д.Н. [однокласснику Диме Наумчику]; там, конечно, меня не ждали. Живут они сейчас на старой квартире вместе с тетей Зиной и Галей. Дядя Ваня [отец Димы] болен, Дима очень исхудал, изменился во всем, отпустил усики, правда, это не усы, а три волосинки. Осталась от него кожа да кости. У Гали умер отец, но сейчас настроение упадочное у всех. Говорят, что самое страшное пережили, должно быть лучше. Мне это было приятно слышать. Дима говорит, что В.И. [одноклассник] стал совсем тряпкой, правда, он потерял отца и сам держится на волоске. Они и в мирное время чуть-чуть дышали. Посидела у них, поделилась своими печалями и радостями, угостила маслом машинным перетопленным и с солью.
На улице было уже тепло, снег перестал идти, стало легче. До больницы Коняшина [ныне Московский проспект, 104] дошла. Оттуда до Обводного [канала] доехала [попуткой] на грузовой машине. [Пришла там на электростанцию ночевать.] Тамара отдежурила. И мы у Веры [подруга, раздатчица в тот день в столовой для ИТР] ужин опоздали получить. Заняли очередь за повидлом. Ее дают прикрепленным [к станции служащим в МПВО] по 500 грамм. Потом получили ужин в общей столовой, пошли разогрели эту кашку с маслом нашим. Потом получили повидло и три коробки спичек, хорошо поужинали. Выпили по 5 стаканов чая с повидлом. Поболтали и спать легли в 12 часов.
23 января. Спала не особенно хорошо. Жарко было, да и вдвоем [с Тамарой] неудобно спать. Кроватки маленькие. Вот каждый день теперь просыпаемся и думаем, прибавили хлеба или нет. Но, конечно, нет [не прибавили]. Пошла на КП [на дежурство с 8 утра]. Как там стало противно и сыро, и холодно. В 9 часа пришла Тамара и [подменила,] отпустила меня в магазин. Выкупила 100 грамм сахарного песку. В 2 часа опять ходила в магазин за мясом, но оно очень жуткое, я ничего и не взяла. На обед сегодня была баланда с хряпой и каша с сарделькой. Сегодня в обед получаю 300 грамм хлеба, т.к. 150 грамм [это] долг от Тамары, [взятый на приобретение ботинок – см.выше]. Дочитала книгу “Ненависть” [роман И.Шухова о коллективизации]. Ничего, понравилось. Правда, суховато. Надо кончать [делать] накидку на подушки.
24 января. В тот день, когда не особенно ждёшь прибавки, в тот день и прибавляют. Хлеб прибавили [нормы], рабочим - 400 грамм, служащие стали получать 300 грамм, иждивенцы 250 грамм. Вставать не хотелось, правда; под утро замёрзла. Пришла Тамара и мы позавтракали кашки и чаю с повидлом. И отправилась на Лиговку. По пути зашла в магазин. Там давали на 3-ю декаду 350 грамм крупы, но её не было, давали мукой. Имеются новые нормы на сахар – 150 грамм всем. Сахара не было. Я пошла на Лиговку. Тут адский холод. Растопила буржуйку, разогрела воду в ведре и в кастрюльке. Все стеклянные банки наполнила водой. Всё замёрзло, как ещё в ведре дно не выперло! Разогрела суп старый, он весь промёрз. Потом сварила маисовой каши и выпила чашечку старого “кофейку”. Так набила живот, что не могла и помыть посуду. Полежала, но стало холодно. Я встала, убралась и, не дождавшись маму, пошла на станцию, не знаю, где её искать. Очень боюсь, что она придёт и никого не будет дома, а у меня ключи [и] от квартиры и от комнаты. Как быть, не знаю. Оставить [их] у дворничихи опасно. [Потому] Что придёт Надя и может их взять [хозяйка квартиры на Лиговке Надя взяла у них тайком карточки и картошки, отрезала карточки очень аккуратно так, что не придерешься, как будто сами же их отрезали – О.Д.]. С собой [ключи] взять, мало ли, я её не увижу.
Я пришла на станцию, узнала, что прикрепленным служащим будут давать 300 грамм хлеба, а мы получали 350 [как и рабочие до 24 января]. Как обидно, у нас получилась отбавка. Тамара отдала [мне] хлеб – [свой] долг 150 грамм. И покушала, и пошла за Московскую [заставу]. Пришла, а там, оказывается, [что мама, ночевавшая поближе к работе, уже] уехала [т.е ушла] с санками на Лиговку. Как неудачно! Быстро пошла обратно. Хотела идти сразу к тете Кате, но у Лиговки силы оставили. И доехала я до Разъезжей [улицы], добежала до своего дома, но там никого нет, и опять обратно. По такому морозу (мороз 35 градусов) да при том сильном ветром. Мама тоже измучилась и в один час ушла от дяди Васи [за Московской заставой, где ночевала] и шла по Международному [проспекту, ныне Московский пр.], зашла [по пути] на станцию, позвонила [от проходной, а меня на работе нет] и пошла на Лиговку. Там никого, тогда она вернулась к тете Кате [на Верейскую ул.]. У тети Кати тоже никого нету. И она мёрзла на лестнице, пока не пришла тетя Катя с работы, тоже измученная. И вся промёрзла. Очень сердилась на меня, да я то при чём? Что мы не сговорились, как следует. [Я] Пришла на Верейскую в 6.30, она там варила щи свежие без мяса. Стала ругаться., а мне очень обидно до слёз, пробегалась по морозу, да всё бесполезно. Да и маму жалко. Поговорили с ней, она останется ночевать у тети Кати. Андрея [мобилизованного сына Кати] забрали в школу связи, значит, лучше. Пошла на станцию, пришла – а тут опять новые известия. Прикрепленным служащим, то есть нам, тоже будут давать 400 грамм хлеба. И я в ужин получила 200 грамм (карточки по нормам можно было отоваривать за деньги или - в столовой, или магазине. В тот день Валя ранее уже получила 200 грамм - О. Д), потом решила взять завтрашний ужин, чтобы завтра не ходить. Немножко погрелась и пошла дежурить. Здесь жуткий холод. Пишу дневник в перчатках. Вышивать не придётся. Буду читать Декамерона.
(25 января единственный день, когда не выходили газеты в городе, не было электричества весь день. Гор. ЭС-1 с нагрузкой всего лишь 3000 кВт хватило лишь для хлебозаводов и Смольного. - О.Д.)
25 января. Сегодня воскресенье. (Пишу 30.1, так как было некогда). Утром зашла в магазин, ничего не было. Я пошла к тете Кате. Там покушала щей с овсяными отростками. И пошли с мамой на Лиговку. Мороз 35 градусов. Очень замёрзли. Пришли, растопили времянку, обогрелись. Занялись кухарничеством. У мамы было чёрное машинное масло, и мы решили его прокипятить с солью. И поджарили дурандовых лепёшек. Масло кипятили долго. Чад стоял жуткий в кухне. Поджарили по два кусочка хлебца на этом масле, получилось ничего. Правда, немного пахнет керосином или копотью, но кушать приятно. Мама сварила свежих щей с мясом и из маисовой муки кисель. Потом я отправилась за водой. Воды нигде нет. Большинство берут с Обводного, но я пошла на железную дорогу и там из пруда достала. Пришла, как ледяная баба, потому что прорубь находится внизу и туда было трудно спуститься [в яму], т.к. очень скользко. Я села и поехала [c горки], а снизу поднималась одна гражданка с ведром воды. И я на неё и наехала. Она меня и облила, а на морозе я сразу замёрзла и стало пальто так, как кол.
Притащила два ведра воды, правда, не очень чистой. Хотела идти сразу же за хлебом, но потом с мамой решили после обеда сходить вместе – проветриться. Покушали очень плотно. После лепешек выпили “кофе”, и в 7 часов вечера я решила идти в булочную. Мама покушала, ей стало тяжело, и она решила отдохнуть. Я побежала одна. Избегала всюду до Витебского вокзала, но, увы, хлеба нигде нет. Пришла домой в начале 10-го. Сказали, что на 25-ое [положенное по карточкам] не пропадет. Ещё попили кофейку и в 12 часов легли спать.
26 января. Сегодня полные перемены. У нас на станции, в НИИ будут дежурить от ВОХРА и наши штатные работники переходят в отдел, и вот одну дежурную на вышке назначили на мое место в КП, а меня отвели в штаб ПВО. Сдала дежурство и имущество. Рассказала, что нужно делать и пошла в штаб. Там мне Тихомиров велел сделать ведомости выдачи специмущества ПВО для станции. Потом завскладом позвонил [и сообщил], что взломан и снят замок со склада. Пошли, составили акт. Мне и завскладом поручено сверить целость имущества. Кончила работу в 5 часов, зашла к Тамаре, получила ужин, потом начала вслух читать книгу “Остров фарисеев” – роман [Д.Голсуорси]. Почитала до 6 часов, потом налила воды в банку, хотела налить кипяченной, но банка немного треснула, и я налила холодной. Пришла домой в 7 часов. Дома никого. Мамы ещё нет. Обещалась прийти пораньше, хотя она и знала, что я работаю [на КП] до 8 часов вечера. Погода хорошая, ветра нет, светло и морозно. Прождала её до 8 часов и, немного замёрзнув, пошла к дворничихе - тете Дуне. Просидела у неё до 8.45 и пошла домой. Мама только что пришла. Оказывается, наш дом на Трудовом [“добровольно” эвакуированный из-за обстрелов -около Электросилы] пойдет на сломку [на дрова]. Нам дали [поэтому] ордер на комнату на Волковской улице. Завтра возьму увольнительную, чтобы перетаскивать [туда с Лиговки] вещи. Покушали и спать легли в 12 часов.
Продолжение следует
Очерк включен в подборку блокада Ленинграда канала Друг Истории
Признателен за лайки, подписку и донаты на развитие канала) Душин Олег ©, Друг Истории №363, следите за анонсами публикаций - и на Tелеграмм канале Друг Истории