Солнце, еще не набравшее полуденной мощи, ласково пригревало спину Полины. Она стояла на крыльце, босыми ступнями ощущая шероховатость и тепло свежеструганных досок веранды. Смолистый, терпкий аромат сосны витал в воздухе – напоминание о недавних стараниях мужа.
Сашка успел заменить лишь половину сгнившего настила перед внезапным срочным рейсом. Вторую половину, как всегда, обещал доделать «сразу по возвращении». Но «сразу» в их семье давно превратилось в эфемерное понятие, растягивающееся на недели.
И вот она снова осталась одна на даче. Вернее, не совсем одна. Рядом, увлеченно копошась в песочнице под старой яблоней, возился Тимка – шестилетний ураган в шортах, чья энергия била ключом, а терпение испарялось быстрее утренней росы.
Тишину, нарушаемую лишь щебетом птиц и гудением шмеля, разорвала вибрация в кармане ее клетчатого домашнего халата. Полина вздохнула, доставая телефон. На экране – «Мишаня».
– Привет, сестренка! – голос брата звучал непривычно бодро, даже жизнерадостно. – Слушай, у меня форс-мажорный отпуск выпал – целых две недели! Башка уже трещит от духоты и офисного пекла. Думаю, махнуть к тебе на дачу. Воздухом подышать, тишиной насладиться... Как ты?
Первый порыв – искренняя радость. Миша, младший брат, появлялся в их жизни все реже. То карьера гнала в командировки, то новая пассия требовала внимания, то просто «не сложилось». А тут – сам предложил!
И как раз в тот момент, когда груз незавершенных дел и одиночества давил на плечи особенно ощутимо. Мысль о том, что с Мишей веселее, а его мужские руки могли бы здорово помочь с недостроенной верандой, осветила ее лицо улыбкой.
– Миш, конечно, приезжай! Тимка с ума сойдет от счастья, дядю увидеть. А ты… – она слегка замялась, стараясь, чтобы просьба прозвучала как можно более ненавязчиво, – …не взглянешь ли на веранду? Сашка полдела сделал, там доски нужно просто приколотить. Дня работы, ну максимум два, если без фанатизма.
– Да без проблем, сестра, разберемся как-нибудь! – бодро отозвался Миша, но в его тоне, в легкой усмешке, скользнувшей в последних словах, Полина уловила что-то… слишком необязательное. Как будто он сказал, даже не вникая в смысл своих слов.
Черная «Камри» Миши, сверкая лаком, эффектно остановилась у калитки на следующий день ближе к обеду. Сам «гость» вывалился из машины в ярких шортах, пляжных сланцах на босу ногу и с внушительной термосумкой подмышкой.
Обнял выбежавшего Тимку, подкинул его в воздух под визг восторга, Полине пожал плечо в небрежном полуобъятии – и его взгляд тут же нашел мангал в углу двора.
– У-у-ух! – он потянулся, широко улыбаясь. – Вот это да! Воздух! Птички! Тишина… ну, почти.
Он кивнул на Тимку, носившегося вокруг машины.
– Я так мечтал об этом, Полин! Просто лежать, дышать, шашлычок под пивко… Никаких пробок, дедлайнов, орущих боссов… Красота!
Полина, вытирая руки о фартук, подошла ближе.
– Рада, что приехал, Миш. А веранда… как думаешь, сегодня возьмешься? Погода отличная.
Брат широко раскрыл глаза, делая удивленно-невинное лицо.
– Веранда? Ты о чем? Полин, у меня же ОТПУСК! Я приехал ОТДЫХАТЬ, а не вкалывать!
Внутри Полины что-то неприятно кольнуло.
– Так ты же говорил… разберемся…
– Ну так и разберемся! – он махнул рукой, уже открывая термосумку и доставая банки с пивом. – Потом. Сейчас у меня режим полного релакса. Отдохну, войду в ритм – а там видно будет. О, Тим, держи сок!
Он бросил племяннику пакетик, отвлекаясь от разговора.
Надежда начала таять, как весенний снег. На следующий день Миша спал до одиннадцати, завтракал на улице, а потом растянулся на шезлонге с книгой… и очередной банкой пива.
К обеду книга сменилась телефоном, а к вечеру он оживился, достал портативную колонку, включил на полную громкость старый рэп и с энтузиазмом занялся шашлыками.
Двор окутался ароматным, но едким дымом. Тимка, заведённый музыкой и общим оживлением, носился как угорелый. А Полина мыла гору посуды, оставшуюся с завтрака и обеда, и резала овощи для салата, который Миша потребовал «к мяску».
Когда она вышла вынести мусор и увидела новую партию грязных тарелок и пролитый на стол соус, терпение лопнуло.
– Миша! Хоть бы посуду за собой убрал! Я не твоя домработница!
Брат оторвался от мангала, раздраженно сдвинув бейсболку на затылок.
– Полин, ну хватит ныть! Я же тебе сразу сказал четко и ясно: я на вашей даче работать не буду! Я в гостях! Это твоя дача, твои заботы.
В этот момент в голове Полины сложился дальнейший план действий.
Она проснулась на рассвете следующего дня, когда первые птицы только начинали перекличку, а небо на востоке было цвета размытой акварели.
В доме царила тишина, нарушаемая лишь ровным сопением Тимки из соседней комнаты. Полина встала бесшумно, как тень. Сердце колотилось, но руки были удивительно спокойны. Она взяла две большие хозяйственные сумки и направилась к холодильнику.
Действовала методично, без суеты. Яйца, пачка сливочного масла, молоко, кефир, творожки Тимки, колбаса, сыр, куриное филе, фарш, все овощи и фрукты – все аккуратно перекочевало в сумки.
Не забыла хлеб, крупы, макароны, сахар, чай, кофе. Даже банку любимого Мишиного оливкового майонеза и кетчуп. В морозилке оставила лишь одну пачку льда для коктейлей.
Все остальное – пельмени, овощные смеси, мясо – исчезло. На дверце пустого, вымершего холодильника она прилепила листок бумаги, выведя слова крупными, ровными буквами:
«Кто не работает, тот не ест. Мы с Тимкой уехали в город. Не звони – перезвоню сама, когда сочту нужным. П.»
Сын, разбуженный слишком рано, хныкал и тер кулачками глаза, но послушно оделся.
Они тихо вышли из дома. Мишина «Камри» стояла рядом. Она усадила Тимку в свое скромное авто, завела мотор и выехала со двора, оставив брата наедине с его «расслабоном», незаконченной верандой и зияющей пустотой холодильника.
Звонки начались примерно через три часа. Первый – еще с попыткой бравады и легкой усмешки:
– Алло! Сестренка, это шутка такая? Где завтрак-то? Холодильник пустой!
Полина молча сбросила вызов.
Второй – через полчаса, голос громче, нотки раздражения:
– Полина! Ты в своем уме? Кофе нет, в доме – ни крошки! Ну что за детский сад? Вернись немедленно!
Она выключила звук.
Третий – через час, уже с отборным ю:
– …ты совсем *** [мать] е***? Какого *** ты устроила? Я же гость! Это *** ! Полина вздохнула и заблокировала номер на сутки.
Четвертый звонок пришел поздно вечером на городской номер. Голос Миши был глухим, усталым, без прежней наглости:
– Полин… Ладно. Я понял. Я… я глупец. Прости. Я все осознал. Ну вернись, а? Пожалуйста. Хочу исправиться. Даю слово».
Она не ответила, но впервые за эти дни уголки ее губ дрогнули.
Она вернулась только через два дня. Подъезжая к даче, Полина напряженно вглядывалась. Первое, что бросилось в глаза – аккуратно уложенные, ровно прибитые доски на второй половине веранды.
Они блестели свежей обработкой. Потом она заметила забор – тот самый, покосившийся и облезлый, который Сашка обещал покрасить еще два месяца назад. Теперь он стоял, как новенький, сияя ровным слоем белой эмали. Во дворе было чисто, мангал вымыт.
Миша сидел на лавочке у колодца. Он выглядел уставшим, помятым, но… другим. В руках он мял пустую банку из-под колы. Увидев машину, он медленно поднялся.
– Ну чё, привет, сестра, – голос его был тихим, без прежней бравады. – Я тут… подумал. Много думал. Ты… ты была права. На все сто.
Полина молча вышла, открыла багажник. Тимка, увидев качели, с визгом помчался к ним. Она достала пакет с яблоками, свежей выпечкой и бутылкой домашнего лимонада. Подошла к брату, села рядом на лавочку. Солнце припекало, пахло свежей краской и нагретой хвоей.
– Не надо было так, конечно, – продолжил Миша, глядя куда-то в сторону забора. В его тоне звучала искренняя вина. – Жестко. Но… видимо, иначе до моей редкостной башки не доходило. Совсем от рук отбился, да?
– Есть немного, – ответила Полина и обняла его.