Ноябрьский ветер швырял мокрый снег в окна, когда Марина вернулась домой после двойной смены. Ключ в замке повернулся с привычным скрежетом. Устало стянув промокшие ботинки, она прошлёпала в ванную, смыть с себя больничный запах и усталость.
Телефон разразился трелью, когда она уже почти задремала в горячей воде.
— Да?
— Марин, это Светка. Ты чего трубку не берёшь? — голос подруги звучал взволнованно.
— В ванне лежу... Что случилось?
— Ты объявление о продаже вашей квартиры видела?
Марина резко села, расплескав воду.
— Какое объявление?
— На Циане. Трёшка на Ленинском, твой адрес. И фотки, и всё. Пятнадцать лямов просят.
В голове что-то щёлкнуло. Сердце заколотилось.
— Не может быть...
— Я тебе ссылку кину. Глянь сама.
История с этой квартирой тянулась с детства. После развода родителей в ней остались жить мама, отец и Марина. Потом отец съехал к новой жене, но долю свою сохранил. Мама снова вышла замуж, родила Маринке братика Мишку. Квартира, доставшаяся когда-то от бабушки, так и осталась в долевой собственности: треть у отца, треть у мамы, и треть у Марины.
Последние пять лет Марина жила отдельно, снимала однушку поближе к больнице. Копила на первоначальный взнос по ипотеке, хотела свой угол. В родительскую квартиру заезжала редко, мама с отчимом и Мишкой давно переехали за город, а отец с новой семьёй обитал где-то в районе Сокола.
Мысль о том, чтобы продать свою долю, никогда всерьёз не приходила в голову. Да и кто бы её купил, эту виртуальную треть? Треть — это абстракция, циферка в документах. Ни стены отдельной, ни окна. А теперь, выходит, родители решили продать квартиру целиком. Без её ведома.
Выскочив из ванны, Марина лихорадочно вытерлась и, завернувшись в халат, бросилась к ноутбуку. Ссылка от Светки уже мигала в сообщениях.
«Продаётся 3-комнатная квартира, Ленинский проспект...»
И фотографии. Много фотографий. С широкоугольной перспективой, будто комнаты больше, чем есть на самом деле. И свет везде, и чистота. Только вот мебель незнакомая, шторы новые. Даже ковёр другой, не тот, что мама покупала.
— Капец... — прошептала Марина, разглядывая фотографии своего бывшего дома.
Пальцы сами нашли номер матери.
— Мам, это что за фигня? — Марина даже не поздоровалась. — Вы квартиру продаёте?
Повисла тишина. Потом мамин голос, непривычно тихий:
— Мариночка, мы хотели тебе сказать... Просто время не могли выбрать подходящее.
— Время?! — внутри что-то оборвалось. — Вы мою квартиру продаёте, а мне даже не сообщили?!
— Не кричи, пожалуйста. Это не только твоя квартира...
— У меня там треть! ТРЕТЬ! — Марина почувствовала, как подкатывают слёзы. — Вы не имеете права без моего согласия!
Мама вздохнула.
— Папа твой настаивает. Ему деньги нужны срочно. Да и нам тоже... Мишке репетиторы, сама знаешь, и дачу достраивать. Мы тебе твою долю отдадим, конечно.
— А моего мнения спросить не хотели? — голос Марины дрожал. — Я, может, не хочу продавать! Это бабушкина квартира, между прочим!
— Марина, тебе тридцать лет, — мамин голос стал жёстче. — Пора уже своим жильём обзаводиться, а не цепляться за прошлое. Получишь пять миллионов, хороший первый взнос на ипотеку.
— Да как вы... как вы могли...
— Всё, Марина. Разговор окончен. Поверенный уже занимается документами.
Через час Марина была у отца. Тот встретил её в спортивных штанах и майке, удивлённо приподняв брови.
— Чего тебе? — он никогда не отличался особой теплотой.
— Объяснить можешь, что происходит? Почему вы квартиру продаёте?
Отец поморщился и отступил в сторону, пропуская её в квартиру.
— А-а, вот оно что. Уже прознала, значит.
В гостиной Марина замерла, увидев чемоданы.
— Куда-то собрался?
— В Таиланд, — отец плюхнулся на диван. — Зимовать там буду.
— А как же работа?
— Уволился, — он пожал плечами. — Надоело на дядю пахать. Решил пожить для себя. А деньги нужны.
— И ты решил продать квартиру? Мою долю тоже?!
— Слушай, — отец закатил глаза, — ты там не живёшь всё равно. Какая разница? Деньги получишь, чего тебе ещё надо?
— Меня спросить надо! — Марина почувствовала, как внутри закипает ярость. — Это НЕЗАКОННО!
— Ой, только не начинай, — отец поморщился. — Мы с матерью всё решили. Там уже и задаток внесли.
— Какой, к чёрту, задаток?! — взорвалась Марина. — Я не подписывала никаких документов!
— Не ори, — отец нахмурился. — Твоя подпись не проблема. Мать сказала, что всё уладит.
— Что значит «уладит»?
Отец отвёл глаза.
— Ну... у неё твоя доверенность вроде осталась. Старая ещё.
— Что?..
Доверенность. Три года назад. Когда Марина улетала на полгода в Германию по программе обмена, она выдала маме доверенность на все сделки с имуществом. На всякий случай. Неужели она...
— Эта доверенность давно недействительна, — процедила Марина. — Она аннулируется через год автоматически!
— Да? — отец явно растерялся. — А мать говорила...
— Что она говорила?!
— Ну, что всё нормально, что ты всё равно согласишься. Просто пока занята очень.
Марина молча развернулась и направилась к выходу.
— Эй, куда ты? — крикнул ей вслед отец.
— К юристу! — бросила она, хлопнув дверью.
Звонок раздался, когда Марина уже подъезжала к своему дому. Незнакомый номер.
— Алло?
— Марина Алексеевна? — мужской голос, деловой тон. — Меня зовут Игорь Вадимович, я представляю покупателей квартиры на Ленинском проспекте.
Марина резко затормозила у обочины.
— Откуда у вас мой номер?
— Ваша мать дала. Она сказала, что вы в курсе ситуации.
— Я в курсе, что вас обманывают, — отрезала Марина. — Я свою долю не продаю. И не собираюсь продавать. А если вы уже внесли задаток, требуйте назад. Иначе втянетесь в долгие судебные разбирательства.
Повисла пауза.
— Вот как, — мужчина явно был удивлён. — Но у нас есть информация, что ваша мать действует от вашего имени по доверенности.
— У меня для вас новость — эта доверенность недействительна.
Теперь молчание затянулось.
— Понимаю, — наконец произнёс мужчина. — В таком случае, нам действительно стоит пересмотреть условия сделки. Или... может быть, мы могли бы обсудить это лично? Возможно, мы предложим условия, которые вас устроят.
— Я не продаю свою долю, — твёрдо повторила Марина. — Точка.
— И что теперь? — Светка поставила перед Мариной чашку чая.
Они сидели на кухне в Светкиной квартире. Прошла неделя с того момента, как Марина узнала о продаже.
— Теперь я живу там, — Марина пожала плечами. — В своей трети квартиры.
— В смысле?! — Светка даже рот приоткрыла от удивления.
— В прямом. Собрала вещи и переехала. Благо ключи остались. Мама в бешенстве, отец угрожает выселением, но сделать ничего не могут. Доверенность и правда просрочена.
— А как же... покупатели?
— Передумали, — Марина усмехнулась. — Сказали, что не хотят связываться с проблемной недвижимостью. Мама теперь обвиняет меня в срыве сделки и говорит, что я лишила Мишку будущего.
— Жёстко.
— А что мне оставалось? — Марина отхлебнула чай. — Они же фактически пытались провернуть аферу. С моей собственностью!
— А как быть дальше? — Светка склонила голову набок. — Вы же теперь и поговорить нормально не сможете.
Марина вздохнула.
— Не знаю. Но знаешь, что самое обидное? Они ведь даже не спросили. Просто решили за меня. Будто я... не человек вовсе.
Она помолчала, глядя в окно.
— Вчера приходил риэлтор. Другой. Говорит, что покупатель готов выкупить мою долю отдельно. За три миллиона.
— И что ты?
— Послала его, конечно, — Марина улыбнулась. — Сказала, что меньше чем за шесть не продам. И только после того, как родители извинятся за попытку провернуть всё за моей спиной.
Светка рассмеялась.
— А ты стала жёсткой!
— Не жёсткой, — покачала головой Марина. — Просто научилась себя уважать. И заставлю их тоже это сделать.
Телефон на столе завибрировал. Марина глянула на экран и вздохнула:
— Мама звонит. В третий раз за сегодня.
— Ответишь?
Марина помедлила, затем решительно взяла трубку:
— Да, мам. Да, я готова поговорить. Но на моих условиях.
В этот момент она поняла, что что-то важное в её жизни безвозвратно изменилось. Будто внутри выросла стена, та, что защищает. И теперь за этой стеной её собственное пространство, её правила, её жизнь.
И пусть родители это примут.
Или не примут.
Это уже не её проблема.