Фильм Балабанова, в отличие от романа, имеет свой финал – ПЕРЕРОЖДЕНИЕ души Землемера в Брунсвика, жену которого он полюбил, будучи ещё Землемером. Такой «перевёртыш» - поразительная интерпретация Кафки легендарным режиссёром. Но тот, кто читал «Замок» или уже посмотрел эту экранизацию, понимает, что они остро требуют какой-то смысловой расшифровки, потому что мы сталкиваемся с ошеломляющим сомнамбулическим жанром абсурда «от Кафки» уже в начале 20 века, на заре постмодернизма (авангардизм и театр абсурда расцвёл после Второй мировой, в пустоте антигуманизма).
Главный герой романа – Землемер, человек без имени (обозначен как К., возможно автор писал о себе). К. - странник, точнее странствующий специалист, учитель (у которого есть подмастерья), гордый своим невостребованным знанием измерять то, что вечно. На протяжении всего повествования он ни разу не занимался ничем по специальности, более того, не должен был, так как его вызвали по недоразумению.
В Замке, как в микромире, куда Землемера «выписал» некий граф, царит бюрократический хаос и бред, подстать картинам Иеронима Босха или глупой детской игре, где нет ни замысла, ни логики, ни правил развития сюжета. Землемер по имени «К.» как-то старается разъяснить своё положение и поговорить с «работодателем», но попадает в круговерть кошмарного сна, как Алиса в Зазеркалье. Он встречается с нелепыми персонажами, погружается в какофонию слов и событий, единственной ценностью которой является связь с женщинами. Помолвка с Фридой (служанкой-проституткой), абсолютной незнакомкой и неожиданно невестой символизирует знаменитую кафкианскую отделённость и близость, страсть и холодность, верность и распутство.
Среди ценителей и поклонников Кафки - Анна Ахматова и Григорий Горин, Владимир Набоков и Юрий Любимов. «Замок» — это экзотическая притча о мире, вышедшем за пределы разумного управления, символ модернизма - отчуждения от гуманизма, веры и традиционного здравомыслия, привычного мира, где человек, личность что-то значат.
Кафка – нигилист Духа, отрицающий предсказуемость и закономерность как миф, бредовое наваждение и дурной сон. Он мастер образного детализированного фрагмента, отрывка, фразы вне повествования. Кафка – это первый архитектор массового сознания, социальных сетей, где отсутствует идеи как таковая, какой-либо понятный нарратив и тенденция культурной осознанности.
Балабанов через Кафку уже в начале исторической помойки 90-х выразил гомон безликой массы, плакатно-рекламно-теле-пиксельную картину мира, сборище коротких несвязанных между собой эпизодов, сводящих фокус восприятия на текущем моменте.
Послеперестроечный морок распада – это кафкианская эпоха для России, когда человек перестал быть хозяином своей судьбы и активным участником (актором, субъектом) жизни вообще.
«Замок» Балабанова – это злое пророчество постсоветской гипербюрократической системы, гибридный МЕХАНИЗМ разрозненного существования с идеологией сиюминутного автоматизма, НЕСВОБОДЫ, которая почему-то стала мила тем, кто не не привык и не умел брать ответственность за свою жизнь. Наследие Распада - отчуждённость личности от системы принятия решений, экзистенциальный отказ от Участия и Присутствия в актуальной реальности.
Землемер будет вечно искать хозяина Замка, засыпая, пробуждаясь и снова засыпая, уже не понимая разницы. В фильме сюжет не ясен, смысл затуманен, но детали и инъекции впечатлений очень конкретны, как фантомы галлюцинаций.
Как во многих артхаусных постановках (например, все фильмы Киры Муратовой) мы наблюдаем иронический пессимизм относительно самой человеческой природы. Но Балабанов добавляет в этот сумбур какой-то пьяный оптимизм ТРИЗНЫ («Брат», «Брат-2», «Мне не больно» и т.д.).
Конечно, этот фильм – повод ознакомиться с удивительным и почти абсолютно непонятным творчеством Франца Кафки, лейтмотивом двух мировых войн и послевоенной деформации человеческого вида. Кафка декадент и тёмный романтик, готический философ, воспевающий тьму одиночества в присутствии Бога, которому, возможно, не важен отдельный человек, его простая душа вне космических законов вечных трансформаций, бесконечных рождений и смертей.
Кафка актуален своим одиночеством маленького, лишнего человека, уставшего от собственной незначительности. Он мечется от ассимиляции в изгойство, мучится отверженностью от рая, где нет места бездарности, обреченностью на потерянность в толпе.
