«Сосуд гнева» на Бали
Бали — место, где даже русский снег внутри каждого человека начинает медленно таять. Сюда приезжают за солнцем, спокойствием и обещанием внутреннего баланса. Но даже здесь привычные демоны следуют за человеком по пятам.
В вилле среди зарослей буйной зелени обосновались трое наших.
На окраине Убуда, в тенистой уютной вилле на склоне, остановились трое россиян.
Доктор Илья Александрович — человек прагматичный, остроумный, почти невидимый для чужих забот, искал на Бали не столько себя, сколько временный отдых от столичной суеты. Он дальновидно поселился подальше от общего бассейна — “нюансы контингента и антисанитарии,” как он шутил.
Женя, выигрывающая молодая женщина с глазами, в которых отражался свет утренней балийской йоги. Она каждое утро тянулась на коврике среди запахов жасмина и ритуальных курений, старательно следуя путям осознанности. Женя приехала «очиститься», погрузиться в медитации и ближе познакомиться с собой настоящей.
Третьим оказался Михаил — колючий, резкий человек, которого в этом сообществе называли «сосудом гнева». Любил спорить, шуметь, доказывать свою правоту, а его вспышки раздражения гремели так, что местные балийцы невольно сторонились. Михаил ни йогу, ни медитацию не жаловал: жил словно бы наперекор всему окружающему спокойствию, устраивая конфликты из ничего.
Женя каждое утро стелила свой коврик по всем правилам балийского фен-шуй: строго лицом к востоку, чтобы солнце правильно заряжало чакры.
Утром, когда Михаил босиком вышел из виллы, у самого выхода он чуть не запнулся.
— Мужчина, осторожно, не наступите на мой коврик!- сказала Женя, и приоткрыла один глаз.
— Ну ё-моё! Ты снова перегородила весь проход к морю, Великая Йога Женевьева! — громко возмутился Михаил, раскладывая руки, будто прогоняя духов.— Может, ещё шлагбаум поставишь со своими этими ковриками?
Женя продолжая втягивать живот в любимой асане:
— А мы, между прочим, на "ты" ещё не переходили. Грубиян!
— А как же не наступить, если ты свой шатёр раскинула прямо у выхода? Тут не вилла, а храм солнцепоклонников! — буркнул Михаил, и прямо назло наступил на ее коврик.
Женя открыла оба глаза и сделала глубокий вдох.
— Мне вокруг бассейна в обход к морю плавать теперь? — крикнул Михаил, набрал воздух, разбежался — и с разбега нырнул прямо в солнечное, прохладное море.
Михаила на побережье знали все — и в местных барчиках на пляже, и в варунгах, и даже продавцы арбузов у дороги. В этом шумном сонме русских экспатов он был как гром среди ясного балийского неба: то зарычит на своем байке, то устроит спор на пустом месте, то с кем-нибудь поскандалит по какому-то пустяку.
В барах на Куте все привыкли к его фирменным пререканиям: мог одной фразой завести весь стол, шутить до хрипоты, а через минуту — раздражённо отпарировать так, что местные чуть не спешили перекреститься. «Сосуд гнева», — шутили те, кто знал Михаила дольше недели. Впрочем, даже те, кому он нагрубил, потом все равно садились за соседний стол: уж слишком живо становилось с ним вокруг.
Он всегда был неидеален — балагур, спорщик, с острым, иногда чертовски едким языком и с каким-то своим, внутренним принципом: жить наперекор шаблонам
Женя, уверенная в силе трансформации через духовные практики, в какой-то момент решила, что способна спасти даже такого, как Михаил. Каждый день, после йоги, она подходила к нему, начинала разговоры о принятии, гармонии и важности внутренней работы.
— Да это всё чушь твои практики! — резко взрывался он, уходя прочь, но Женя не сдавалась.
Доктор Илья с ироничной улыбкой наблюдал за их диалогами, иногда подбрасывая меткие замечания. Для него всё это было не более чем спектаклем: остров с его витающими в воздухе духовными поисками, Женя с её светлыми идеалами и Михаил — живое опровержение спокойствия.
Женя не сдавалась:
— Михаил, вот честно, я бы хотела провести с тобой обряд прощения и отпускания обид! Да ты постоянно напряжён.
— Да я не напряжён, я просто русский. У нас так выражается счастье, Женечка!
Однажды Женя решается на серьёзный разговор:
— Миша, а вот если бы ты попробовал йогу… хоть немного, дыхание посчитать, мысли понаблюдать… глядишь, внутренний мир наладится.
— Можно я сначала внешний мир улажу? — Михаил кинул взгляд на кучку неубранных кроссовок у двери.
— С такими кроссовками и без йоги можно в нирвану уйти, — вмешался доктор с улыбкой.
Женя смотрит строго:
— А если серьёзно, зачем ты всё время споришь, ругаешься?
— Да потому что скучно тут у вас! Медитируете весь день, ходите по вилам — будто на зомби-апокалипсисе.
— Ну, прости, что мы не орём на гекконов, как ты вчера ночью, — Женя подмигнула доктору.
В какой-то момент Михаил вдруг начал прислушиваться. Он не поверил словам Жени — но в её взгляде и заботе почувствовал что-то живое, ранящее насквозь. Женя, в свою очередь, не ожидала, что её участие и мягкая настойчивость могут пробудить в ней саму столько эмоций. Между ними возникло напряжение, и всё остальное — ритуалы, мантры, дыхательные сессии — перестало иметь значение.
Доктор Илья первым понял, что Женя больше не миссионер своих практик, а просто женщина, отдающаяся чувствам, как и все остальные. Тихо отпустив свою роль наблюдателя, он пожелал им счастья, хотя и с саркастической улыбкой.
Однажды Женя уехала с Михаилом — никто не понял, куда именно. Никто толком не знал, куда они уехали — ни балийские байкеры, ни заядлые завсегдатаи пляжных баров. По округе тут же поползли разговоры:
— Ну вот и просветлила нашего Весёлого Михаила, кто бы мог подумать.
— А может, сам из неё “сосуд гнева” вытряс огонь любви, — притворно вздыхали йоги на пляже.
Только доктор Илья задумчиво задерживал взгляд на пустом пятачке у веранды, где раньше под аккомпанемент гекконов Женя часами сидела в позе лотоса.
Что было это — просветление или простая человеческая страсть?
Останется ли Михаил верен новым открытиям и сможет ли Женя найти в жизни гармонию вне ковра — никто не знал. Ясно было только одно:
Такая страсть — дело редкое, но, видимо, на Бали случается всё.
P.S. Понравился рассказ? Ставьте лайк. Подписывайтесь на мой канал.
Читайте также