Папа

Вспомнилось детство с колготками, которые собираются гармошкой.

Чай с синим слоном в желто-красной коробке.

Цветочные секретики под стеклышком.

Манящие розетки в доме, в которые хочется засунуть мамины спицы. Советские монеты в стекляной банке из-под сметаны, которую я прятала в старом диване.

Абрикосовое варенье в фляге, которым будут делиться с гостями.

И дождь, который настиг нас с папой и братом, когда мы возвращались от его одноклассника и друга Виталика Скворцова из другого района города в свой.

Время было, может, чуть больше 10 вечера.

Автобусы уже не ходили, автомобили были не у всех, рогатые троллейбусы в городе не запустили, а маршрутки и вовсе не существовали. Поэтому широкая проезжая часть на время становилась городским Арбатом: можно было идти по ней пешком, не оглядываясь по сторонам и не боясь транспорта.

Маленький брат сидит на папиной шее, ему года 2, значит, мне 6, и у них сверху - прогулочная коляска вместо зонта.

А я иду рядом и мокну. Мокнет на мне любимое синее вязаное платье с цветочками. Я рыдаю, повторяя как заклинание одну и ту же фразу: «До-о-о-о-ождик, не лей!». Но он льёт - разве дождик будет слушать девочку, пусть даже и в синем вязаном платье.

Папа смеется, он молодой - ему 30 - и сильный, дома у нас стоит чугунная 24-килограммовая гиря, которую он периодически поднимает, а я с восхищением на него смотрю.

Позапрошлым летом, когда я приезжала к родителям, мы вышли с ним и с моей племянницей на школьный стадион. Лера побежала осваивать детскую площадку, а мы остались с папой на спортивной, с турникетами.

- Ну что, позанимаемся? - пошутила я, - Можешь подтянуться?

Он сидел на скамейке, повернул голову в сторону перекладины и вздохнул: «Да что ты… Сейчас нет… Немощный стал…»

У меня тогда сжалось всё внутри, но я смогла сдержать слезы, попыталась подбодрить его неуклюже, а сейчас пишу об этом и плачу.

И да, я больше не боюсь дождя.

Но очень боюсь того, с чем однажды придется столкнуться и о чём, думаю, никогда не смогу написать.