Ирина закрыла дверь перед носом матери. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит. За дверью стояла тишина. Галина Петровна не стучала, не звонила, просто молча стояла на лестничной площадке. Ирина прислонилась к двери и сползла на пол. Что она наделала? Ведь никогда прежде не смела перечить матери. Даже в тридцать пять лет боялась её как огня. И вот теперь...
— Ну и пусть постоит, — прошептала Ирина, хотя в квартире не было никого, кто мог бы её услышать.
За дверью послышались шаги. Медленные, неуверенные. Потом звук лифта. Уехала. Внутри всё сжалось от чувства вины. Но Ирина не открыла дверь, не побежала следом. Впервые в жизни она сделала то, что хотела сама, а не то, чего от неё ждали другие.
Квартира на Садовой досталась Ирине от бабушки, маминой матери. Ещё при жизни Анна Васильевна перед нотариусом завещала единственной внучке свою «двушку», расположенную в тихом центре города. Галина Петровна была уверена, что мать завещает квартиру ей. Когда открылось завещание, она побледнела так, что все испугались — не хватил бы удар.
— Да как она могла! — возмущалась Галина Петровна дома, швыряя на пол чашки. — Я её всю жизнь на себе тащила! А она... Неблагодарная! Тебе оставила!
Ирина сидела на кухне, сжавшись в комок. Она не просила бабушку ничего ей завещать. Ирина просто часто навещала её, готовила обеды, читала вслух, когда зрение Анны Васильевны стало совсем плохим. Они разговаривали долгими вечерами, и бабушка рассказывала о своей молодости, о войне, о любви. Ирина слушала, запоминала, вплетала эти истории в своё собственное восприятие мира.
Галина Петровна навещала мать редко. Всегда занятая, всегда спешащая. Она работала заведующей отделением в больнице, и работа занимала всё её время.
— Ты понимаешь, что мне теперь негде жить? — Галина Петровна вдруг перестала кричать и села напротив дочери.
— Как негде, мама? У тебя есть квартира, — тихо возразила Ирина.
— Эта развалюха на окраине? Ты считаешь, что человек моего положения должен жить в хрущёвке с протекающей крышей?
Ирина молчала. Квартира матери была не такой уж и плохой. Да, не в центре, да, требовался ремонт. Но жить можно было вполне комфортно.
— Знаешь что, — Галина Петровна постучала длинными ногтями по столу, — я перееду к тебе. Всё равно ты там одна. А свою квартиру сдам.
— Но мама...
— Что «мама»? — передразнила Галина Петровна. — Ты что, против? Своей матери угол пожалеешь?
— Нет, конечно, — поспешно ответила Ирина. — Просто... я думала, ты любишь свою квартиру.
— Люблю, не люблю, какая разница. Решено. В выходные перевезу вещи.
Так Галина Петровна поселилась в квартире на Садовой, и жизнь Ирины превратилась в ад.
Галина Петровна заняла спальню, объяснив это тем, что ей нужно высыпаться перед ответственной работой. Ирине досталась гостиная с неудобным диваном. Впрочем, это было меньшей из проблем.
— Ты всегда так готовишь? — морщилась Галина Петровна, когда Ирина подавала ужин. — Пересолено. И мало специй.
— Я не люблю острое, мама.
— А кто спрашивает, что ты любишь? Надо готовить нормально.
Ирина старалась. Вставала на час раньше, чтобы приготовить матери завтрак. Готовила обед и ужин так, как любила Галина Петровна — с обилием перца и приправ. Сама почти ничего не ела — от острой пищи болел желудок.
На работе — Ирина преподавала литературу в школе — всё валилось из рук. Она не высыпалась, постоянно думала о том, что скажет мать, если что-то будет не так.
— Ты бы причёску сменила, — заявила как-то Галина Петровна, разглядывая дочь за ужином. — В твоём возрасте такие длинные волосы — это нелепо. Да и цвет этот... Словно мышь серая. Сходила бы в нормальный салон, сделала каре, покрасилась бы.
— Мне нравятся мои волосы, мама, — тихо сказала Ирина.
— Тебе нравится выглядеть как старая дева? — фыркнула Галина Петровна. — Неудивительно, что ты до сих пор одна. Какой мужчина посмотрит на такое чучело?
Ирина промолчала. Она давно привыкла к подобным замечаниям. К тому же, она не была одна. Был Игорь. Но о нём мать не знала. И, если быть честной с собой, Ирина боялась их знакомить. Боялась, что Галина Петровна всё разрушит.
Игорь работал в той же школе учителем физики. Высокий, немного нескладный, с копной вьющихся светлых волос и удивительно добрыми глазами. Они встречались уже полгода, но только в кафе, в парке, в кино. Никогда у Ирины дома.
— Ты меня стыдишься? — спросил как-то Игорь, когда она в очередной раз отказалась пригласить его на ужин.
— Нет, что ты, — покачала головой Ирина. — Просто... у меня мама живёт. Она очень строгая.
— Ирочка, тебе тридцать пять, — мягко сказал Игорь. — Не пора ли перестать бояться маму?
Ирина только плечами пожала. Лёгко сказать — не бояться. Галина Петровна всегда была главной. Решала, куда Ирине поступать, с кем дружить, что носить. Даже профессию выбрала.
— Будешь учителем, как я в молодости, — заявила она, когда Ирина мечтательно рассказывала о журналистике. — Стабильная работа, уважаемая профессия. А эти твои журналисты — бегают, суетятся. Не женское это дело.
И Ирина стала учителем. Она любила литературу, любила детей. Но иногда, читая хорошую статью, думала — а что, если бы решилась тогда настоять на своём? Впрочем, эти мысли она быстро гнала прочь. Бесполезно думать о несбывшемся.
Однажды вечером, вернувшись с работы, Ирина обнаружила в квартире перестановку. Её книги, аккуратно расставленные на полках, исчезли. Вместо них стояли какие-то статуэтки, вазочки и альбомы.
— Мама, где мои книги? — спросила Ирина, заглядывая на кухню, где Галина Петровна резала салат.
— Я их убрала. Столько пыли собирают, дышать нечем. Да и мебель от них портится, прогибаются полки.
— Но... куда ты их убрала?
— В кладовку сложила. Только самые нужные оставила — учебники там, справочники. А эти твои романы — только место занимают.
Ирина молча прошла в маленькую кладовку. Её книги — любимые, собранные за годы — были свалены в кучу, некоторые упали на пол, страницы помялись.
Что-то внутри неё надломилось. Она вернулась на кухню.
— Мама, так нельзя. Это мои книги. Моя квартира. Ты не можешь просто взять и...
— Твоя квартира? — перебила Галина Петровна, повернувшись к ней. В руке она держала нож для резки овощей, и это почему-то делало её ещё страшнее. — Ты что же, выгнать меня хочешь? Родную мать на улицу?
— Нет, я не это имела в виду, — поспешно сказала Ирина. — Просто хотела сказать, что нужно советоваться, прежде чем...
— Советоваться? С кем? С тобой? — Галина Петровна рассмеялась, и от этого смеха Ирине стало не по себе. — Да кто ты такая, чтобы я с тобой советовалась? Если бы не я, ты бы вообще ничего в жизни не добилась. Сидела бы в своей комнатушке и книжки читала.
Ирина не нашлась с ответом. Почему-то вспомнились слова Игоря: «Не пора ли перестать бояться маму?» Может, и пора. Но как?
В ту ночь она впервые не стала убирать за матерью на кухне. Просто ушла в свою комнату, легла на диван и уставилась в потолок. Утром Галина Петровна устроила скандал из-за немытой посуды, но Ирина только пожала плечами:
— Извини, мама, я забыла.
И ушла на работу.
— У тебя что-то случилось? — спросил Игорь, заглядывая в класс после уроков. — Ты какая-то... другая сегодня.
Ирина подняла на него глаза. Как объяснить, что она сама не понимает, что с ней происходит? Что-то менялось, словно внутри неё проснулся кто-то новый, незнакомый.
— Игорь, а ты правда хочешь познакомиться с моей мамой?
Он улыбнулся:
— Конечно. Я же говорил.
— Тогда приходи сегодня вечером. К семи. Адрес ты знаешь.
— Правда? — он просиял. — Я принесу цветы. Какие любит твоя мама?
— Не знаю, — честно призналась Ирина. — Наверное, никакие. Просто приходи.
Весь день она думала о предстоящем вечере. Мать будет в ярости. Привести мужчину без предупреждения — это вызов. Но почему-то Ирина больше не боялась. Что-то внутри неё сломалось — или, наоборот, исцелилось.
Придя домой, она приготовила ужин — обычный, без острых специй. Накрыла на стол, достала бабушкин сервиз.
— Это что ещё за праздник? — подозрительно спросила Галина Петровна, входя на кухню. — И почему так пресно пахнет? Ты опять забыла про перец?
— Нет, мама, не забыла. Просто сегодня у нас будет гость, и я приготовила то, что нравится мне и ему.
— Гость? — Галина Петровна нахмурилась. — Какой ещё гость?
— Игорь. Мой... — Ирина запнулась, подбирая слово, — мой мужчина.
— Что?! — Галина Петровна опустилась на стул. — У тебя есть мужчина? И ты молчала?
— Да, есть. Уже полгода.
— И как же выглядит этот смельчак, не побоявшийся связаться с такой, как ты? — ядовито спросила Галина Петровна. — Небось какой-нибудь неудачник, алкоголик, безработный?
— Он учитель физики. Очень хороший человек.
— Учитель! — фыркнула Галина Петровна. — Нищий, значит. На что жить собираетесь? На твою зарплату? Или думаете, я вас содержать буду?
Ирина глубоко вдохнула.
— Мама, мы не собираемся жить вместе. Пока. И я просто хочу, чтобы ты с ним познакомилась. Он придёт к семи.
— Я не буду ни с кем знакомиться! — отрезала Галина Петровна. — Не хватало ещё каких-то оборванцев в дом приводить. И вообще, я устала. У меня был тяжёлый день. Я лягу спать.
— Как хочешь, — неожиданно спокойно ответила Ирина. — Но ужин будет на столе.
Галина Петровна удивлённо посмотрела на дочь, но ничего не сказала и ушла в спальню, громко хлопнув дверью.
Игорь пришёл ровно в семь, с букетом астр — любимых цветов Ирины. Она поставила их в вазу и провела его на кухню.
— А твоя мама?
— Она... немного устала сегодня. Познакомитесь в другой раз.
Они ужинали, негромко разговаривая. Ирина чувствовала себя странно — словно это был не её дом, а какое-то новое, неизведанное место. Игорь рассказывал о своих учениках, о новой книге по физике, которую недавно прочитал. Ирина слушала, улыбалась, отвечала. И постепенно напряжение уходило, уступая место чему-то тёплому, светлому.
В девять часов дверь спальни открылась, и на кухню вошла Галина Петровна. Она была при полном параде — в нарядном платье, с уложенными волосами, с макияжем.
— Добрый вечер, — сказала она, окидывая Игоря оценивающим взглядом. — Вы, должно быть, тот самый Игорь? Я Галина Петровна, мама Ирины.
Игорь встал, протянул руку:
— Очень приятно познакомиться. Ирина много о вас рассказывала.
— Надеюсь, только хорошее, — усмехнулась Галина Петровна, игнорируя протянутую руку. — Что же вы так поздно пришли? Приличные люди в гости к обеду ходят, а не к ночи.
— Мама! — возмутилась Ирина. — Я сама пригласила Игоря на семь.
— А я тебя не спрашиваю, — отрезала Галина Петровна. — Я с мужчиной разговариваю. Так что, Игорь, расскажите о себе. Чем занимаетесь, кроме преподавания? Какие у вас планы на будущее?
Игорь спокойно выдержал этот напор.
— Я преподаю физику в школе, где работает Ирина. Увлекаюсь астрономией, пишу научно-популярные статьи для журналов. Планы... Жениться на вашей дочери, если она согласится. Купить дом за городом — Ирина как-то говорила, что любит природу.
Ирина поперхнулась чаем. Жениться? Он никогда раньше не говорил об этом.
— Жениться? — Галина Петровна рассмеялась. — На моей дочери? Да вы шутник, как я погляжу. Что же вы в ней нашли? Она же серая мышка, ни внешности, ни характера.
— Мама! — Ирина вскочила со стула.
— Сядь, — бросила Галина Петровна. — Я правду говорю. Должен же кто-то открыть глаза этому молодому человеку. Ирина — не пара вам, Игорь. Она слабая, безвольная. Всю жизнь за мамину юбку держалась. Такая жена — камень на шее.
Игорь побледнел. Ирина видела, как он сжал кулаки под столом.
— Вы ошибаетесь, Галина Петровна, — сказал он тихо. — Ирина — самый сильный человек из всех, кого я знаю. Она добрая, умная, терпеливая. Дети в школе её обожают. Коллеги уважают. А что до внешности... Для меня она самая красивая женщина в мире.
Галина Петровна открыла рот, собираясь что-то сказать, но Ирина её опередила:
— Мама, хватит. Пожалуйста, не надо.
— Что «не надо»? — вскинулась Галина Петровна. — Правду говорить не надо? Да я всю жизнь тебя тащила! Всё для тебя делала! А ты... Ты просто неблагодарная!
— За что я должна быть благодарна? — вдруг спросила Ирина, и её голос звучал неожиданно твёрдо. — За то, что ты никогда не интересовалась, чего хочу я? За то, что решала за меня всё — от причёски до профессии? За то, что заставила меня поверить, будто я ничего не стою без тебя?
Галина Петровна побагровела:
— Как ты смеешь! Да если бы не я...
— Если бы не ты, я бы, возможно, была счастливее, — тихо сказала Ирина. — Я бы выбрала свой путь. Сделала бы свои ошибки. Но это была бы моя жизнь, а не та, которую ты для меня придумала.
— Ирочка, — Игорь положил руку ей на плечо, — может, нам лучше уйти?
— Да, уходите! — закричала Галина Петровна. — Убирайтесь отсюда! Оба! А я останусь здесь одна. В квартире, которая должна была быть моей!
— Это бабушкина квартира, — сказала Ирина. — И она завещала её мне. Не потому, что я лучше тебя, а потому, что я была с ней рядом, когда ей было одиноко и страшно. А ты даже не приехала, когда она умирала.
Галина Петровна вдруг осела на стул, словно из неё выпустили весь воздух.
— Значит, так, — сказала она после долгого молчания. — Значит, ты выбираешь его, а не меня? Этого... учителишку?
— Я выбираю себя, мама, — ответила Ирина. — Впервые в жизни я выбираю себя. И да, я хочу быть с Игорем. Он единственный, кто видит во мне человека, а не приложение к чужой жизни.
— Хорошо, — Галина Петровна встала. — Я всё поняла. Завтра же съеду. Вернусь в свою «развалюху на окраине». А ты... ты пожалеешь об этом разговоре.
Она вышла из кухни, громко хлопнув дверью. Ирина и Игорь остались одни.
— Прости, — прошептала Ирина. — Я не думала, что всё так получится.
Игорь покачал головой:
— Тебе не за что извиняться. Это было... впечатляюще. Ты была такой сильной.
— Правда? — Ирина невесело усмехнулась. — А я чувствую себя последней...
— Не надо, — перебил её Игорь. — Ты всё сделала правильно. И насчёт женитьбы... Я серьёзно, Ира. Я давно хотел тебе предложить, но не знал, как ты отреагируешь.
Ирина посмотрела на него — растерянного, искреннего — и вдруг рассмеялась:
— Знаешь, это самое странное предложение руки и сердца в истории. Посреди скандала с моей матерью.
— Я могу сделать всё как положено, — улыбнулся Игорь. — С кольцом, на одном колене.
— Не надо, — Ирина покачала головой. — Мне нравится именно так. Непредсказуемо. По-настоящему.
Они просидели на кухне до глубокой ночи, разговаривая обо всём на свете. О прошлом, о будущем, о мечтах. Впервые в жизни Ирина чувствовала себя свободной. Как будто с её плеч сняли тяжёлый груз, который она носила столько лет, что уже считала его частью себя.
Утром Галина Петровна собрала вещи и ушла, не сказав ни слова. Ирина не пыталась её остановить. Что-то кончилось — и что-то начиналось.
Прошло три месяца. Ирина и Игорь поженились — скромно, без пышного торжества. Только близкие друзья, коллеги по школе. Галину Петровну Ирина пригласила, но та не пришла. Ирина не удивилась, хотя где-то глубоко внутри надеялась, что мать всё-таки переступит через свою гордость.
Они с Игорем начали присматривать дом за городом — небольшой, уютный, с садом. Ирина вернула книги на полки, перекрасила стены в спальне в любимый голубой цвет. Жизнь налаживалась.
А потом позвонила соседка Галины Петровны:
— Ирина? Вы должны приехать. Ваша мама в больнице. Инфаркт.
Ирина примчалась в больницу, не помня себя от страха. Игорь поехал с ней, поддерживал, говорил какие-то успокаивающие слова, которые она не слышала.
Галина Петровна лежала в палате интенсивной терапии, опутанная проводами и трубками. Такая маленькая, беззащитная — совсем не похожая на ту властную женщину, которой она всегда казалась Ирине.
— Она стабильна, — сказал врач. — Но состояние тяжёлое. Обширный инфаркт. Нужно время.
Ирина сидела у постели матери день за днём. Игорь приносил еду, сменную одежду, книги. Галина Петровна то приходила в сознание, то снова погружалась в забытьё.
Однажды, открыв глаза, она увидела дочь и слабо улыбнулась:
— Пришла всё-таки...
— Конечно, пришла, — Ирина взяла её за руку. — Как ты?
— Паршиво, — Галина Петровна попыталась пошевелиться и поморщилась от боли. — Врачи говорят, что мне нужен постоянный уход. Что одной нельзя.
Ирина молчала, не зная, что сказать.
— Я тут подумала, — продолжила Галина Петровна, глядя в потолок, — может, ты пустишь меня обратно? В ту квартиру? Я буду тихо сидеть, не буду мешать. Просто мне некуда идти.
— А твоя квартира? — спросила Ирина.
— Я её продала, — призналась Галина Петровна. — Мне нужны были деньги на лечение. У меня обнаружили проблемы с сердцем ещё полгода назад, но я не хотела никому говорить. Думала, само пройдёт.
Ирина вздохнула. Всё это было так похоже на мать — скрывать проблемы, делать вид, что всё в порядке, пока не станет слишком поздно.
— Мама, — сказала она мягко, — я не могу пустить тебя в квартиру.
Галина Петровна закрыла глаза:
— Я так и знала. Ты мстишь мне. За всё, что было.
— Нет, — покачала головой Ирина. — Я не мщу. Просто мы с Игорем продаём квартиру. Покупаем дом за городом. Там будет три спальни, сад, беседка. И... мы хотели бы, чтобы ты жила с нами. Если захочешь.
Галина Петровна открыла глаза, недоверчиво глядя на дочь:
— Ты шутишь? После всего, что я наговорила? После того, как я обращалась с тобой?
— Ты моя мать, — просто сказала Ирина. — И я люблю тебя. Несмотря ни на что.
— А твой муж? Он согласен?
— Это была его идея, — улыбнулась Ирина. — Он сказал, что семья должна быть вместе. Особенно когда кому-то из членов семьи нужна помощь.
Галина Петровна долго молчала, глядя в потолок. Потом повернулась к дочери, и в её глазах Ирина увидела что-то новое — смесь боли, гордости и решимости.
— Нет, Ира, — сказала она твёрдо. — Я не пойду к вам жить.
— Почему? — растерялась Ирина.
— Потому что это не сработает, — Галина Петровна смотрела прямо, без отвода глаз. — Мы слишком разные. Я всю жизнь привыкла командовать, а ты... ты наконец-то научилась жить без моих приказов. Зачем всё портить?
— Но ты же сама только что просила...
— Просила вернуться в квартиру. Там я была бы хозяйкой. А в вашем доме... — она поморщилась, — я буду приживалкой. Нет, Ира. Такой ценой мне твоя помощь не нужна.
— Мама, это не...
— Знаешь, моя мать была в такой же ситуации. Ее мать, твоя прабабка, дом оставила брату. А доживать пришла к матери. Только вот мать не пустила - сказа ей тогда - Кому квартиру оставила, у того и живи, а ко мне можешь не приходить — не пущу, — отрезала Галина Петровна с неожиданной твёрдостью. Вот и меня мать тому же учила... Так что справлюсь сама. Всегда справлялась.
Ирина смотрела на мать и видела в ней прежнюю Галину Петровну — несгибаемую, решительную, жёсткую. Даже сейчас, в больничной койке, она не позволяла себе слабости.
— Хорошо, — кивнула Ирина после долгого молчания. — Если ты так решила. Но если передумаешь...
— Не передумаю, — Галина Петровна закрыла глаза. — Иди, Ира. Мне нужно отдохнуть.
Через неделю её выписали. Соседка, та самая, что позвонила Ирине, согласилась приглядывать за Галиной Петровной за небольшую плату, которую Ирина ежемесячно переводила на её счёт.
Они с матерью больше не виделись. Ирина звонила, но Галина Петровна либо не брала трубку, либо разговаривала сухо, отстранённо, словно с чужим человеком. Постепенно звонки становились всё реже.
Ирина и Игорь купили дом за городом. Родили сына — крепкого, светловолосого мальчишку с глазами, похожими на глаза Галины Петровны. Назвали его Андреем — в честь отца Игоря.
— Тебе не кажется, что стоит показать Андрюшу бабушке? — осторожно спросил Игорь, когда мальчику исполнился год.
Ирина покачала головой:
— Я отправляла ей фотографии. Она не ответила.
Когда Андрею было три года, Ирина получила письмо. Официальное, в конверте с печатью нотариальной конторы.
«Наследство, — подумала она. — Мама умерла».
Но Галина Петровна была жива. В письме сообщалось, что она переоформила свою медицинскую страховку, вписав в неё Ирину как лицо, принимающее решения в случае недееспособности.
— Что это значит? — спросил Игорь, когда Ирина показала ему письмо.
— Это значит, что она мне... доверяет, — тихо ответила Ирина. — По-своему.
На следующий день она поехала к матери. Дверь открыла соседка — та самая, которая присматривала за Галиной Петровной.
— Ох, наконец-то, — выдохнула она с облегчением. — Ей всё хуже и хуже, а к врачу не идёт. Говорит, что сама разберётся. Врач, как-никак.
— Бывший врач, — поправила Ирина. — Где она?
— В спальне. Лежит. Почти не встаёт уже.
Галина Петровна сильно изменилась. Похудела, осунулась, поседела окончательно. Увидев дочь, она не удивилась.
— Пришла всё-таки, — констатировала она без вопросительной интонации.
— Пришла, — кивнула Ирина, присаживаясь на край кровати. — Как ты?
— Паршиво, — Галина Петровна усмехнулась. — Но тебе не стоило приезжать. Я справляюсь.
— Ты переоформила страховку.
— А, это, — Галина Петровна отмахнулась. — Просто формальность. Нужен был кто-то... на всякий случай. Больше некого.
Они долго молчали. Потом Ирина достала из сумки фотографию:
— Это Андрей. Твой внук.
Галина Петровна взяла снимок, долго рассматривала. Пальцы у неё слегка дрожали.
— На тебя похож, — наконец сказала она. — И на меня немного. Те же глаза.
— Да, — кивнула Ирина. — Игорь говорит, у него твой характер. Упрямый как бык.
Что-то дрогнуло в лице Галины Петровны. Что-то похожее на улыбку.
— Ирка, — вдруг сказала она, и это домашнее, детское обращение резануло по сердцу, — ты уж прости меня, если сможешь. Я не умею... не умею по-другому. Всю жизнь железной была. Уже не согнёшься.
— Я знаю, мама, — Ирина осторожно взяла её за руку. — Ничего.
Больше они не говорили о прошлом. Ирина просто рассказывала о сыне, о доме, о работе. Галина Петровна слушала, иногда задавала вопросы. Когда Ирина собралась уходить, мать вдруг схватила её за руку:
— Ты ещё придёшь?
— Приду, — пообещала Ирина. — И Андрея привезу, если хочешь.
— Не надо, — быстро сказала Галина Петровна. — Не стоит ему видеть меня... такой. Потом, когда поправлюсь.
Но она не поправилась. Через два месяца Ирине позвонили из больницы. Сердечный приступ. Галина Петровна умерла, не приходя в сознание.
На прощании было мало людей — несколько бывших коллег из больницы, соседка, Ирина с Игорем. Андрея оставили с няней.
Разбирая вещи матери, Ирина нашла альбом с фотографиями. На многих из них была она сама — маленькая, школьница, студентка. И на обороте каждой — даты, события, короткие заметки, сделанные знакомым острым почерком. «Ирка, первый класс, отличница», «Ирка на море, загорела как негритёнок», «Выпускной, совсем взрослая».
В самом конце альбома была фотография, которую Ирина принесла в тот день — Андрей в красной футболке с машинкой в руках. На обороте Галина Петровна написала: «Андрей, внук. Похож на Ирку в детстве. Дай Бог ему счастья».
Ирина долго сидела с этим альбомом в руках, листая страницы своей жизни, тщательно задокументированной матерью. Той самой матерью, которая, казалось, никогда не интересовалась её чувствами, мечтами, желаниями.
Вечером, уже дома, она показала альбом Игорю.
— Странно, да? — сказала Ирина. — Всю жизнь думать, что она меня не любит, а потом найти это.
— Может, она просто не умела показывать свою любовь, — предположил Игорь. — Люди разные, Ира. Не все могут говорить о чувствах.
— Да, — кивнула Ирина. — Наверное, ты прав.
Она не плакала на прощании. Не плакала, разбирая вещи матери. Но сейчас, держа в руках этот альбом — свидетельство скрытой, молчаливой, неуклюжей материнской любви — она наконец позволила себе слёзы.
Не по матери, которую знала. А по той, которую могла бы узнать, если бы обе они были немного другими. Немного мягче. Немного смелее. Немного откровеннее.
Но жизнь не знает сослагательного наклонения. Есть только то, что есть. И с этим нужно жить дальше.