оглавление канала, часть 1-я
Посидев немного в своей засаде и дождавшись, когда на том берегу пришлые стали укладываться на ночь, баба Феша тихонько выбралась из пихтача и направилась к месту своей стоянки. Спать она не собиралась, но и отдых ей был нужен. Лёгкий шаг в этот раз потребовал от неё чуть больше усилий. То ли уж возраст подошёл, то ли с непривычки. Давненько всё же ей не приходилось преодолевать такие расстояния за короткий срок. Но не эта некоторая усталость сейчас её беспокоила. Видно было, что девка эта ждёт кого-то. Значит, их уже будет не двое. А она-то, Феодосия, пока одна! Ни помощников тебе, ни соратников. Скорее бы Глебушка с другом своим подошёл. Да и за пропавшего Ёшку у неё душа болела, предчувствуя неладное. Хоть она и ворчала на охотника и порой даже насмешничала над ним, а уважала она его шибко. Правильно тогда Варна-то сказала: свету в нём много. К такому никакая тьма не пристанет. Его помощь сейчас как никогда бы ей пригодилась. И где его только носит?! Она была почти уверена, что с ним что-то неладное. Иначе давно бы уже тут был.
Баба Феша досадливо поморщилась. И ведь мысленный поиск сейчас не пошлёшь! И этот факт её раздражал сейчас пуще всего! Кому понравится чувствовать себя слепым кутёнком, тыкающимся без толку куда ни попадя?! Тут её взгляд остановился на Фоме. Судя по всему, кот уже немного пришёл в себя и сейчас был занят самым что ни на есть кошачьим делом: вылизывал и вычищал от колючек и налипшего сора свою шикарную палевую шерсть. Улыбка скользнула по её лицу. Она ласково прошептала:
— Вот для чего ты мне, Фомушка, надобен был… Иди сюда, усатенький…
Кот с немым недоумением взглянул на хозяйку. В янтарных глазах явно читалось: «Ты чего это, хозяйка? Что на тебя накатило?». Помедлив немного, подошёл неуверенно, подставляя спинку под хозяйскую ласку. Феодосия кота погладила, приговаривая при этом:
— Только, Фомушка, придётся мне чуток своей силы в тебя вложить. Уж прости, коли тебе это не по нраву придётся. Иначе в тайге ты Глебушку-то и не отыщешь… Ты ж не собака, чай… Кот… Животина домашняя.
Осторожно взяла кота на руки, от чего недоумения в янтарных глазах только прибавилось. По пальцам можно было пересчитать, когда его, Фому, вот так вот запросто брали бы на руки! Кот притих у неё на коленях, не иначе ожидая никак не меньше, чем конца света, а баба Феша, положив ладони ему на голову, прикрыв глаза, тихонько зашептала:
— Пусть ведает путь твой Ведун Велес, хранитель дорог и переходов, пусть весты ветров поведают тебе тропу истинную, и тьма долу скроется… Язык мой — ключ к вратам тайным, сердце моё — светильник в хмуре, рука моя — скипетр веденья… Тако бысть, тако еси, тако буди… Сыщи Глеба и други его, приведи путями тайными, тропами нехожеными, дабы не попались они на глаза ворогам нашим…
Кот слабо дёрнулся в её руках и тихонько замяукал. Баба Феша открыла глаза, погладила кота по голове и, ссаживая его на землю, тихо добавила:
— Ну ступай, Фомушка. Да поспешай, поспешай, усатенький. Одна надёжа у меня на тебя и осталась…
Фома деловито отряхнулся, ещё раз мяукнул и шмыгнул под еловую лапу. Баба Феша осталась одна. Вздохнула тяжело и пробормотала:
— Теперь остаётся только ждать… А коли к рассвету Глебушка не покажется, придётся одной в бой вступать… А для того мне отдых надобен, хоть часок, а вздремнуть потребно…
Улеглась на слой приготовленной пихтовой лапки и глаза закрыла.
Сон к ней сразу не пришёл. Она всё думала и гадала, как же ей битву-то провести правильно. Понятное дело, ни Глеба, ни его друга Сергея, ни самого Ёшку она втягивать в свою битву не собиралась. Не Знающие они, и, стало быть, спроса с них нету. Но вот те, кого остались у костра ждать пришлые, вряд ли были Знающими, как, впрочем, и сам Михеич. Михеич — Знающий! Смех, да и только! Вот для борьбы с ними и потребны были Глеб со товарищи. Ворочаясь с боку на бок, Феодосия задумалась. Эту молодуху она слегонца прощупать успела, сильна, зараза! Про себя и свои возможности баба Феша знала всё, и честно была вынуждена сказать самой себе, что пришлая девка в разы обладает большей силой. Но… Всегда было «но». У бабы Феши, в отличие от молодой пришлой, был за плечами большой опыт, и мудрость была, и, главное, сила Рода стояла за ней. Все прадеды и деды, все потомственные Хранители Грани — все были с ней. В час нужды ей даже и обращаться к ним не нужно было. Они приходили сами, зная, когда она нуждалась в помощи. В конечном итоге, выйди они один на один с этой девкой, было бы трудно сказать, за кем было бы последнее слово.
Вскоре мысли у неё стали путаться и сбиваться, будто паутина на холодном ветру, и она погрузилась в глубокий и крепкий сон. Ей приснилась Варна. Будто она стояла возле порушенной Грани и молча с грустью смотрела на Феодосию, чуть наклонив голову. Чуть растрёпанная коса свисала до колен через правое плечо. Баба Феша протянула к ней руки и попросила:
— Варнушка, вернись… Помоги нам победить зло. Я ведь совсем уже старая, боюсь, не сдюжу одна-то…
Варна печально посмотрела на бабу Фешу и, будто ветерок прошелестел в кронах, прозвучал её тихий голос эхом:
— Сдюжишь, сдюжишь, сдюжишь…
Баба Феша очнулась ото сна и, поднявшись, огляделась вокруг. С досадой подумала, что это всё только её собственные мысли, а вовсе не Варна. Просто думает она всё время о ней, вот и поблазнилось желаемое. Глянула на звёзды. Всего-то полчасика и поспала, но чувствовала себя совсем отдохнувшей. Быстро сходила к реке, умылась холодной водой и напилась досыта. Есть не стала. Перед тем, что ей предстояло, есть не стоило. Организм должен быть чистым. Внимательно прислушалась к звукам. Ничего необычного. Тайга. Ночь. Фомы нигде видно не было. Видать, Глебушка ещё далеко. Дай Род, к утру бы поспели. Пора было пойти глянуть на супостатов. А ну как она ошиблась, и они посередь ночи чего удумают затеять?
Переходить на другую сторону реки не стала. Пошла осторожно, перестраиваясь по привычке на лёгкий шаг. Самое бы время личину какую надеть на себя, чтобы супостаты не учуяли. Только вот беда — уже было и не упомнить, как давно она не делывала такого. Хоть по молодости учил её дед деревом-то прикидываться. И сейчас можно было попробовать, да только силы потратит много, потому как опыт-то подрастеряла, а ей теперь может понадобиться самая малая капелька. Подходила к стоянке пришлых неслышно. Этого навыка она не утратила. Да и тайга приучила, всю жизнь здесь, среди вековых деревьев, прожила.
Возле костра сидел неподвижный, будто истукан, Михеич и смотрел на огонь. Девка спала, прикрывшись простой брезентовой курточкой. Ну вот и ладно. Значит, верно она угадала, что ждут они кого-то. И мы подождём. Глядишь, Глебушка вскорости и подъедет.
Промаялась она почти до самого рассвета. Передумала все мысли, испугав ими себя чуть не до икоты. Раздосадованная на себя, опять пошла к реке, чтобы смыть дурное из головы и сердца. Звёзды в небе побледнели, на востоке появилась сероватая полоска. Баба Феша уже совсем было, наплевав на осторожность, собралась раскинуть мысленный поиск, как из кустов к ней выскочил с тихим мяуканьем Фома. Она обрадовалась коту, казалось, так, как ещё никогда не радовалась своему лохматому другу. Кинулась к нему, шепча:
— Фомушка, родной… Вернулся! А Глебушка-то где?
Кот недовольно мяукнул и, усевшись, принялся демонстративно вылизывать свои лапы. Баба Феша, махнув рукой на Фому, сама полезла в кустарник, из которого несколько секунд назад кот и появился. Через несколько десятков метров она услышала приглушённые голоса. Поспешив вперёд, чуть не налетела на Глеба с Сергеем, которые вели под руки Ёшку. Выглядел охотник несколько странно — будто он был ранен или смертельно уставшим. Позади них, понурив голову, брёл Шалый — примерно такого же пришибленного вида. Увидев бабушку, Глеб радостно зашептал:
— Ба! Как хорошо, что мы тебя нашли. Мы видели у реки костёр, но Фома нам чуть глаза не повыцарапывал, когда мы собрались пойти в том направлении. Лошадей оставили подальше. Хотели и Шалого там же привязать, чтоб охранял, да куда там! Он такой шум поднял, что в итоге пришлось с собой брать. — И добавил с удивлением: — Никогда не знал, что наш Фома такой умный. Почище поисковой собаки!
Баба Феша только отмахнулась от внука. Радость и облегчение, которые она почувствовала в первый момент, когда увидела мужчин, быстро сменились тревогой. Сурово проговорила, отвечая на восторженные дифирамбы внука о коте:
— Наш Фома поумнее некоторых людей будет. — И, кивнув головой на Ёшку, спросила: — Что с ним?
Сергей с Глебом многозначительно переглянулись — что не укрылось от острого взора серых глаз Феодосьи. Она сухо проговорила:
— Давайте, ведите его ближе к берегу. Там разбираться будем...
Охотника усадили на пихтовую лапку, ещё недавно служившую бабе Феше лежанкой. Тут же у его ног пристроился Шалый. Пёс положил голову на вытянутые лапы и поглядывал на хозяина, тихо поскуливая. Фома на собаку никак не прореагировал, продолжая с тем же независимым видом тщательно вылизывать себя. Баба Феша на несколько мгновений положила руку на лоб Ёшке. Потом отняла и только головой покачала. Обратилась к внуку:
— Рассказывай…
Глеб заговорил торопливо:
— Мы его встретили, когда он гнал свою Курену изо всех сил. Когда мы на него наткнулись, несчастная лошадь уже не могла двигаться. Ёшка, спешившись, изо всех сил тянул её за повод и был словно не в себе. Всё кричал, что нужно торопиться, что дома, якобы, какая-то беда стряслась. Мы его попытались убедить, что никакой беды нет. Я ж утром козу отводил к Евдочихе, так мимо его дома проходил — всё там на месте было. Да и какая там могла вообще беда быть?! Мы его попробовали урезонить, но всё было бесполезно. Тогда его Серёга слегка приложил кулаком по лбу. — Глеб укоризненно глянул на друга. Тот посмотрел на свои руки-кувалды и сконфуженно улыбнулся. Мол, что поделаешь, что было — то было. А Глеб продолжил: — Ну вот… С той поры он такой... — И он несколько виновато посмотрел на свою бабулю, которая продолжала взирать на них суровым взглядом.
Окончив рассказывать, мужики, словно два нашкодивших пацана, сидели, опустив голову, ожидая от бабули выволочки, и оба открыли от изумления рот, когда она проговорила сухо, обращаясь к Ивашову:
— Правильно сделал. Иначе бы вы его не успокоили. А теперь помогите его довести до берега реки. Только живо! Время на исходе, а мне ещё вам многое поведать надо.
Мужчины, взяв с обеих сторон Ёшку под руки, чуть не волоком потащили его к реке. Шалый смотрел на них больными глазами, но противиться не стал — знать, понимал, что хозяину хотят помочь и вреда ему от этого не будет. Глеб с Сергеем усадили охотника на берегу, а сами замерли с обеих сторон, словно почётный караул у стен Кремля. Баба Феша склонилась над водой, погрузила обе ладони в ледяные струи, сложив их «лодочкой», и зашептала чуть нараспев:
- Воставши на зорѣ ранѣй,
Стану на землю сырую, лицем к солнцю ясному.
Руку вознесу, словом обвѣю,
Мороку тьменному запрет возложу.
Ты же, морочина, тень незримая,
Ни от лѣса, ни от поля, ни от людских очей —
Исчезни, развѣйся, в прахъ обратися,
Якоже дымь на ветру, якоже иней под солнцем.
Где нѣсть свету — тамъ и ты буди,
А где есть светъ Роденъ, тамъ тебе путѣ нѣсть.
Слово моё — крепко, воля моя — щитомъ оградена.
Якоже сказано — тако и быти.
Да будетъ сила реченая
Ключемъ замкнута, делом утверждена,
И врагу — невидима, и другу — хранима.
Закончив наговаривать, выплеснула пригоршню воды прямо на макушку Ёшке, а потом ещё две. Тот встрепенулся, будто очнувшись, и вдруг стал заваливаться на бок. Глеб с Сергеем тут же подхватили его, стараясь поддержать друга. Глеб испуганно спросил:
— Ба, что с ним?
Феодосья, деловито оттянув веки, посмотрела на белки глаз несчастного и довольно проговорила:
— Всё с ним хорошо будет. Ему отдохнуть надо, хоть малую толику. Это он слишком много сил потратил, борясь с мороком, на него насланным, вот сейчас и отключился. Ништо… Полежит маленько и очухается. Видать, те, за кем он следил, почуяли слежку и морок напустили. Убивать опасались, чтобы шум не подымать. Поди, Михеич-то сказал своей «племяннице», кто у Ёшки в друзьях ходит — вот и не стали смертоубийством мараться. А морок навели такой, что якобы у него дома какая-то страшная беда стряслась. В таких ситуациях тот, кто морок наводит, не определяет точно, какая именно беда. Жертва морока остальное сама додумывает и страшные картины в голове сама себе рисует. А морок сей сильный. Не сними я его — он бы мог вообще помереть вскорости. Потому как душа у него светлая — изо всех сил тому мороку противилась, а побороть его сил-то и не доставало. И не мудрено… Тот, кто наложил морок сей, большим умением и мощью обладает. — Баба Феша, как следует ополоснув руки и лицо проточной речной водой, строго велела: — Пока оттащите-ка его на лежак пихтовый. Пущай маленько поспит. Как проснётся да из речки умоется — так и оздоровит сразу. А для вас у меня разговор есть серьёзный. Да вот время наше уже на исходе. Торопиться бы надо...