Школьная форма плохо сидела на Тане. Юбка впивалась в живот, белая блузка натягивалась на плечах. В раздевалке девочки хихикали:
— Смотри, сейчас пуговица выстрелит, как в мультике!
Таня сжимала зубы, будто могла этим стереть стыд. Не плакала. Только отворачивалась и грызла ногти.
Уроки шли как в тумане. Её вызывали к доске, она поднималась с тяжёлым телом и тенью за спиной — голосом, который шептал:
— Ты не такая. Ты лишняя. Все это видят.
Но были и другие дни. Когда кто-то из старших мальчишек в коридоре кидал взгляд и вдруг говорил:
— У тебя глаза классные. Как у ведьмы.
И Таня шла домой с поднятым подбородком, вдыхая мороз, как победу.
В старших классах у неё появились парни. То один, то другой. Она не умела держать их рядом, но и не боялась сближаться. Было в ней что-то — странное, манящее. Харизма, как говорила учительница литературы:
— У этой девочки глаза как глубокие колодцы. Только в них лучше не заглядывать слишком долго.
И всё равно — Таня любила не тех, кто рядом.
Она любила Леонида. Парня из параллельного. Высокий, с острым носом и насмешливым взглядом.
Однажды на перемене она стояла у окна, и он прошёл мимо, не заметив.
И сердце — сжалось так, будто упало с пятого этажа.
— Ты же даже не знаешь меня, — шептала она стеклу. — А я уже вся — твоя.
Подростковый этап — ключевой в формировании самооценки. Таня сталкивается с двойственным отношением: с одной стороны — отвержение сверстников, с другой — внезапное внимание. Но внутренний голос, сформированный в детстве, звучит громче всех: «Ты не такая». Её влечение к недоступному Леониду — проекция раннего опыта: любовь = страдание, любовь = невозможность. Так начинают формироваться деструктивные модели влечения, когда душевная боль становится привычной частью связи.
Подписывайся на канал "Блокнот сексолога" чтобы не пропустить продолжения истории про Таню.