Запах старого дерева, пыли, краски и воска. Запах дома. «Карусель» – маленький, уютный театр кукол, затерянный в тихой улочке города. Для Светланы это было не просто работой. Это была ее вселенная, сотканная из нитей, бархата и оживших сказок. Она вдыхала этот воздух, как кислород, а тихий скрип кукольных суставов был ее любимой музыкой. Здесь она была не застенчивой, вечно сомневающейся Светой, а Волшебницей, дарящей жизнь бездушным тряпичным и деревянным созданиям.
Первый день Михаила не предвещал бури. Он вошел в театр, как луч солнца в пыльное окно. Высокий, пластичный, с невероятно живыми карими глазами и улыбкой, которая мгновенно располагала к себе. Он представился просто: «Миша. Актер. Могу все: играть, петь, гвозди забивать, суп сварить». И это оказалось правдой. Он вжился в коллектив мгновенно. Подхватывал падающие декорации, чинил сломавшийся станок для теней, находил общий язык с капризной примой-балериной марионеткой и даже уговорил вечно ворчливого бутафора Дмитрича поделиться секретом старой клеевой смеси.
Но больше всего Михаил уделял внимания Свете. Он задерживался после репетиций, наблюдая, как ее тонкие пальцы оживляют кукол. Задавал вопросы. Искренне восхищался. Он видел в ней то, чего она сама в себе не замечала – глубину, талант, силу.
– Ты не просто кукловод, Свет, – говорил он однажды, когда они остались вдвоем, наводя порядок после спектакля. Его голос был тихим, теплым, как плед. – Ты – проводник. Ты вкладываешь в них душу. Это редчайший дар.
Она покраснела, опустив глаза, но внутри что-то сладко защемило. Никто не говорил с ней так.
Их сближение было естественным, как движение куклы по нити. Он подносил ей чай, когда она засиживалась допоздна. Читал ей стихи в полумраке пустого зала. Как-то раз, когда она никак не могла добиться нужного поворота головы у новой куклы-принца, его пальцы легонько коснулись ее рук, направляя движение.
– Вот так, – прошептал он. Его дыхание коснулось ее щеки. – Чувствуй его. Он хочет посмотреть на нее.
И кукла повернулась. Идеально. А Света почувствовала, как что-то переворачивается внутри. Его прикосновение, его вера в нее... Это было сильнее страха.
Их первый поцелуй случился на чердаке театра, среди забытых декораций и кукол-призраков прошлых постановок. Пыльные лучи закатного солнца пробивались сквозь слуховое окно, освещая его лицо. Он был нежен и в то же время непреодолим. Света растворилась в этом чувстве, как кукла в руках любящего хозяина. Театр стал еще роднее. Михаил – ее солнцем, ее защитой, ее любовью. Они мечтали ставить новые спектакли вместе, ездить на фестивали. Он даже подарил ей старинную куклу-балерину, которую нашел на блошином рынке. «Как ты», – сказал он.
Первая трещина в идиллии была мелкой. Света пришла утром – ее любимая кукла-лиса, с которой она работала над новым номером, лежала на столе. Кто-то перерезал все нити управления. Аккуратно, под корень. Света замерла, сжав куклу в руках. Боль, как от предательства.
– Кошка, наверное, – предположил Михаил, пожимая плечами. Он как раз зашел с кофе. – Или мыши. Дмитрич говорил, видел. Не расстраивайся, я помогу восстановить.
Потом сломалась важная деталь в сложной декорации «Летучего корабля». Михаил чинил ее полдня, ругаясь на «старье». Потом в ее гримерке кто-то перевернул баночки с краской – яркие лужицы растекались по столу, заляпав эскизы. Света плакала от бессилия. Михаил утешал, убирал, говорил, что это просто полоса невезения.
– Может, дух театра шалит? – пошутил он как-то, но в его глазах не было смеха.
Странности нарастали. Света начала замечать мелочи. Михаил всегда появлялся сразу после того, как обнаруживалась очередная неприятность. Как будто ждал за дверью. Его утешения становились сладковато-приторными, навязчивыми. Он чаще касался ее – поправить прядь волос, взять за руку, будто случайно. И его прикосновения, которые раньше вызывали трепет, теперь порой заставляли вздрагивать. Однажды она поймала его взгляд на себе – он стоял в дверях мастерской, пока она возилась с куклой, и смотрел. Не с любовью. С интенсивным, холодным интересом, как ученый наблюдает за реакцией подопытного кролика. Он не ожидал, что она повернется. Его выражение мгновенно сменилось на теплую улыбку, но ледяной след остался в душе.
И вот, в один ужасный день, она открыла свою театральную сумку. Внутри, поверх блокнота с эскизами, лежала она. Кукла. Не ее работа. Маленькая, тряпичная, с нелепо большими пуговицами вместо глаз и широкой, растянутой до ушей матерчатой улыбкой. Клоун. Жутковатый, примитивный. На ее холщовом животике была булавкой приколота записка из газетных букв: "ВЕСЕЛИСЬ!". Сердце Светы упало. Она взяла записку. Буквы... угловатые, резкие. Она видела такой почерк. На реквизиторских списках, которые Михаил заполнял. Не точно такой, но... похоже. Очень похоже.
Страх, холодный и липкий, пополз по спине. Это был не розыгрыш коллег. Это было что-то иное. Зловещее. Направленное лично на нее. Михаил? Но зачем? Он же ее любил!
Света спрятала куклу-клоуна глубоко в шкафчик. Не говорила никому. Но с этого момента ее взгляд стал цепляться за Михаила. Она ловила его на странных вещах. Как он разговаривал шепотом в пустом подсобном помещении. Как его улыбка иногда становилась слишком широкой, неестественной. Как он знал о ее страхах. О том, что она панически боится темноты в театре после истории в детстве. О том, что ее бесит беспорядок. Он использовал это? Создавал хаос, чтобы она искала у него защиты?
Она решилась на расследование. Загуглила его имя – Михаил Волков. Чистая биография: театральное училище в провинции, несколько региональных театров... Слишком чисто. Слишком скупо. Она залезла в старые театральные форумы, группы в соцсетях. Искала упоминания. И нашла. В группе театра из города за тысячу километров. Старый пост, почти забытый: "Коллеги, осторожно! Актер Сергей Новиков (фото прилагалось – молодое лицо, но глаза... глаза Михаила! Те же пронзительные карие, тот же разрез). Ушел от нас после ЧП. Несколько инцидентов: у Лены ожог от "случайно" опрокинутого чайника, у Вити падение с лестницы со сломанной рукой, у Тани – нервный срыв после того, как в ее гримерке неделю находили мертвых птиц. Играл он здорово... особенно Зловещего Клоуна в нашем ужастике. Будьте бдительны".
Света закрыла ноутбук, руки тряслись. Сергей Новиков. Михаил Волков. Один человек. Зловещий Клоун. Не просто роль. Его суть. Он не любил. Он играл. Играл в любовь. Играл в заботу. А она была его новой сценой. Его новой жертвой. "Неприятности" – его режиссерские подсказки, чтобы держать ее в страхе, в зависимости. Кукла-клоун – его "визитная карточка", предупреждение. А предложение переехать к нему? Последний акт. Полный контроль. Возможно, последний в ее жизни.
Театр перестал быть домом. Он стал лабиринтом ловушек. Каждая тень за кулисами, каждый скрип кукольного сустава, каждый темный угол сцены казались угрозой. Света пыталась вести себя как обычно. Улыбаться Михаилу. Принимать его заботу. Но внутри все сжималось в ледяной ком. Она видела, как он наблюдает. Как ловит каждую ее реакцию. Как его улыбка становится все шире, все неестественнее, когда она вздрагивала от неожиданного звука.
Однажды он застал ее в мастерской поздно вечером. Она перебирала старые эскизы, пытаясь успокоиться.
– Что-то случилось, Свет? – спросил он, появившись в дверях бесшумно, как призрак. – Ты какая-то... напряженная. Последние дни.
Она заставила себя улыбнуться.
– Устала. Спектакль завтра, нервы.
Он подошел, положил руку ей на плечо. Его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно.
– Не надо нервничать. Я же с тобой. Всегда защищу. От всего. – Он наклонился, его губы коснулись ее виска. Дыхание было теплым, но от него повеяло холодом. – Ты ведь доверяешь мне, да? Только мне?
Его глаза смотрели ей прямо в душу. Холодные. Изучающие. Как у куклы-клоуна.
– Конечно, Миша, – прошептала она, опуская глаза. – Конечно.
После этого она поняла – он знает. Чувствует ее страх. Игра входит в финальную стадию. Она должна была действовать. Найти что-то конкретное. Связь с его прошлым. Доказательства его преступлений там. Но как?
Шанс представился через несколько дней. Михаил уехал "на встречу с потенциальным спонсором". Света знала, что у него есть маленькая съемная квартира недалеко от театра. Ключ он "случайно" оставил на видном месте в своей гримерке неделю назад. "На всякий случай", – сказал он тогда. Теперь она понимала – это был тест. Приглашение.
Дрожащими руками она открыла дверь. Квартира была минималистична, почти пуста. Чисто. Слишком чисто. Как сцена перед спектаклем. Она обыскала шкафы, ящики комода. Ничего. Потом заглянула под кровать. Там стоял старый театральный сундук. Запертый. Света оглянулась. На полке в прихожей валялись ключи. Один из них подошел.
Сундук открылся с глухим стуком. Внутри... костюм. Яркий, полосатый, с огромными пуговицами. Костюм клоуна. Но не веселого. Темные, грязноватые тона. Рядом – парик из спутанных рыжих волос и... коллекция. Коллекция маленьких, жутких кукол-клоунов. Тряпичных, деревянных, фарфоровых. Десятки пар пуговичных глаз смотрели на нее в полумраке. И дневник. Толстая тетрадь в кожаном переплете.
Света открыла его на первой попавшейся странице. Почерк был знакомым – угловатый, резкий. Тот самый.
"...Лена испугалась. Так красиво испугалась. Глаза – как у мышки в лапах кошки. Горячий чай на руку... ее визг был музыкой. Она больше не будет критиковать мою игру..."
"...Витя такой неуклюжий. Лестница была мокрой. Хруст кости... как аплодисменты. Он больше не будет совать нос в мои дела..."
"...Птички для Тани. Она любит пение. Теперь они поют для нее вечно, в ее шкафчике. Ее крики... лучше любой арии. Она уезжает. Слабачка..."
И последняя запись, свежая:
"...Света. Моя новая сцена. Моя новая кукла. Такая хрупкая. Талантливая. Ее страх – шедевр. Она уже дрожит. Скоро переедет ко мне. Начнется самый интересный акт. Кукла-клоун ее напугала. Прекрасно. Нужен следующий шаг. Может... темнота? Она так ее боится. Или... поломка ее любимой принцессы? Веселись, Света. Скоро будет весело. Очень."
Света уронила дневник. Ее тошнило. Он не просто манипулятор. Он монстр. Садист. И она – его следующая жертва в этом изощренном спектакле ужасов. "Переедет ко мне". Это был смертный приговор.
Она услышала ключ в замке. Сердце остановилось. Она судорожно сунула дневник обратно в сундук, захлопнула его, бросилась к двери на балкон. Маленький балкончик на втором этаже. Она выскочила, захлопнув за собой дверь, едва успела. Дверь квартиры открылась.
– Свет? – голос Михаила был спокойным, но она услышала в нем стальную нотку. – Ты здесь?
Шаги. По гостиной. Остановились у спальни. Молчание. Потом шаги к балкону. Ручка двери дернулась.
– Света? Открой. Что ты здесь делаешь?
Она молчала, прижавшись спиной к холодной стене балкона. Внизу – узкая темная улочка. Прыжок? Переломы. И он будет ждать внизу.
– Я знаю, что ты там, – его голос стал мягким, убедительным. Голосом Михаила. Любимого Миши. – Открой, солнышко. Поговорим. Ты что-то не так поняла... Я все объясню.
Она видела его тень под дверью. Он стоял и ждал. Она достала телефон. Руки тряслись. 112. Пальцы скользили по экрану. Она набрала номер, поднесла к уху. Гудки. Бесконечные гудки.
Дверь на балкон вздрогнула от сильного удара ногой. Защелка треснула.
– Светлана, – это был уже другой голос. Низкий, шипящий, лишенный всякой теплоты. Голос Клоуна. – Открой. Сейчас. Игра окончена. Начинается финал.
Дверь с грохотом распахнулась. Он стоял в проеме. Не Михаил. Он. Его глаза были пустыми, как пуговицы у той куклы. Улыбка – широкой, натянутой, жуткой. В руке он держал не нож, не пистолет. Он держал одну из своих маленьких кукол-клоунов. Тряпичную, с матерчатой улыбкой.
– Веселись, – прошипел он и шагнул на балкон.
Адреналин ударил в голову. Света рванулась не к перилам, а вдоль узкого балкона, к пожарной лестнице на соседней стене. Она услышала его смех за спиной – сухой, деревянный, как скрип не смазанных кукольных суставов. Она схватилась за холодный металл лестницы, стала спускаться, не глядя вниз. Он был уже рядом, его рука схватила ее за куртку.
– Куда, куколка? – его дыхание было горячим у ее уха. – Твой спектакль только начинается!
Она отчаянно дернулась, куртка затрещала по шву. Она потеряла равновесие, кубарем полетела вниз, успев схватиться за предпоследнюю ступень. Боль пронзила плечо. Он стоял наверху, глядя на нее. Улыбка стала еще шире. Он начал спускаться. Медленно. Театрально.
Света отпустила ступеньку, упала на асфальт. Ушиблена, но цела. Она вскочила, побежала. Не в сторону улицы – к заднему входу театра. Ее царству. Ее лабиринту. Она влетела в дверь, захлопнула ее на засов. Слышала его шаги снаружи. Удар в дверь. Потом тишина.
Она знала – он войдет. Он знал все входы. Она побежала по темным коридорам, мимо цехов, мимо склада декораций. Она должна была дозвониться! До полиции! До кого угодно! Ворвалась в свою гримерку, схватила стационарный телефон. Мертвая тишина. Он отрезал провод. Где мобильный? В сумке... в его квартире.
Тихий смех. Где-то близко. В темноте. Он уже внутри. Играл с ней. Как кот с мышкой.
– Све-е-ет! – пропел его голос из темноты зала. – Где ты, куколка? Пора начинать! Я приготовил сюрприз!
Она забилась в угол за стойкой с куклами на складе. Дрожала. Темнота, которую она так боялась, сжимала ее. Шаги. Медленные. Церемонные. Скрип половицы. Он был рядом. Она зажмурилась.
Внезапно – грохот! Дребезжание! Яркий свет фонарика ударил в лицо!
– Руки вверх! Полиция!
Голос был незнакомым. Твердым. Света ахнула, открыв глаза. В дверях склада стояли двое в форме. А за ними... Дмитрич. Старый бутафор. Он смотрел на нее, потом кивнул в сторону темноты:
– Вон он. Прячется. Как крыса.
Света выглянула. В луче фонарика, за большим ящиком с бутафорией, прижавшись к стене, стоял Михаил. Вернее, Сергей. Его лицо было искажено злобой и недоумением. Улыбка сползла, как плохой грим. В руке он все еще сжимал жуткую куклу-клоуна.
– Это... недоразумение, – начал он, но голос его сорвался.
– Сергей Новиков? Вы задержаны. По подозрению в нападениях, угрозах, – четко сказал один из полицейских, делая шаг вперед. – Не стоит сопротивляться.
Его увели. Света сидела в гримерке, кутаясь в старое театральное покрывало, которое принес Дмитрич. Он молча налил ей чаю из термоса.
– Я... я не понимаю, – прошептала Света. – Как вы...?
– Подслушал, – хрипло сказал старик. – Не специально. Шел мимо его гримерки. Он говорил по телефону. Злобно так. Про "куколку", про "финал"... И про дневник. Я старый, но не слепой. Видел, как он на тебя смотрит. Не как влюбленный. Как паук. Позвонил в полицию. Дал адрес его квартиры. Сказал, что там могут быть доказательства.
Света заплакала. От страха, от облегчения, от стыда, что не увидела правду. От предательства. Театр вокруг был тихим. Куклы на стойках смотрели на нее своими стеклянными глазами. Без осуждения. Без жалости. Просто смотрели. Любовь оказалась страшной кукольной постановкой, где она была марионеткой на нитях безумия. А единственной искренней улыбкой в этом кошмаре была жуткая, тряпичная улыбка клоуна – предвестника беды. Теперь нити были порваны. Спектакль окончен. Но тень от улыбки клоуна, казалось, навсегда осталась на стенах ее любимого театра.