— Ага-а-а! Понятно, почему развелась! Ребенка нагуляла! Чужая кровь! Васиного ребенка не хочешь, а чужого – пожалуйста! Отдай квартиру, раз ты тут похабство устраиваешь!
Квартира в хрущевке напоминала поле боя после неразберихи. На кухне – гора немытой посуды, в углу – пылесос с оторванным шлангом, на столе – квитанции с красными печатями «Просрочено». Юля, с темными кругами под глазами, пыталась склеить любимую кружку, разбитую утром в ссоре. Вася, ее муж, сидел на диване, уткнувшись в телефон. Телевизор орал рекламой кредитов.
— Вась, ты хоть мусор вынесешь? – тихо спросила Юля. – А то воняет уже.
— Потом, – буркнул он, не отрываясь от экрана. – Устал я. Смену отпахал. Не до мусора мне. Ты дома сидишь – ты и выноси.
«Дома сидишь». Эти слова жгли. Юля работала удаленно, бухгалтером, чтобы хоть что-то зарабатывать и быть рядом с… с чем? С вечным недовольством? Денег вечно не хватало. Зарплата Васи уходила на «непредвиденные расходы» – пиво с мужиками, новую примочку для телефона. На продукты и коммуналку – Юлина зарплата. И вечный дефицит.
Дверь звонко распахнулась. Свекровь, Галина Петровна, ворвалась как ураган, неся пакет с дешевыми печеньями.
— Здравствуйте! – рявкнула она, окидывая квартиру презрительным взглядом. – Опять бардак! Юлька, ну сколько можно? Мужик пришел с работы – а у тебя даже ужина нет! И рубашка не поглажена! Я Василию говорила: не женись ты на этой непутевой! Не хозяйка!
Юля сжала склеенную кружку. Трещина по шву резала ладонь.
— Галина Петровна, я работала, – сквозь зубы.
— Работала! – фыркнула свекровь. – Сидела в интернетиках! Вот я в твои годы и на заводе, и дома – все блестело! И детей воспитывала! А ты что? Пустоцвет! Вася, сынок, смотри, как она на меня смотрит! Злая!
Вася наконец оторвался от телефона:
— Мам, не начинай. Юль, дай матери чаю. Она печенье купила, видишь? Благодарить надо!
Юля встала. Кружка со звоном разбилась на мелкие осколки.
— Все. Хватит. Вася, я подаю на развод.
Тишина повисла густая, как смог. Потом взорвалась:
— Чтоооо?! – завопила Галина Петровна. – Развод?! Да как ты смеешь?! Моего сына бросаешь?! Он тебя кормит, поит!
— Кормит? – Юля засмеялась истерически. – Да я его кормлю! Убирайтесь. Обоих. Завтра подам на развод.
Вася вскочил, лицо перекосилось злобой:
— Ты что, обалдела?! Куда ты без меня денешься? Квартира-то моя! Мать прописана! Тебя на улицу вышвырнем!
— Попробуй, – холодно сказала Юля. – Прописана твоя мать, но не ты. А я – хозяйка. По брачному договору квартира при разводе достается мне. Помнишь? Ты его подписывал, чтобы «не париться». Уезжай к маме. Выметайтесь оба.
---
Вася съехал к Галине Петровне, но война только началась.
Галина Петровна звонила по 20 раз на дню. «Ты сломала ему жизнь!», «Он плачет!», «Кто тебе теперь носки штопать будет?», «Без мужика сдохнешь!». Юля меняла номера – находили.
Вася дежурил под дверью. «Юль, прости! Я исправлюсь!», а через час: «Ты куда шлялась? Я видел! С мужиком!», «Квартира моя! Верни! Или я тебе…». Он бил кулаком в дверь, орал. Юля вызывала полицию. Приезжали, разводили руками: «Супруги… сами разберетесь». Один раз он прорвался, разбил вазу (ее единственное наследство от бабушки). Юля выставила его с криком соседке.
«Юлечка, потерпи, – умоляла по телефону мама. – Все мужики такие. Мой твой отец пил, бил… Но я терпела! Женщина должна нести крест! Развод – это грех! Позор!»
— Мам, он мне жизнь отравляет! – рыдала Юля.
— Значит, сама виновата! Не угодила! Терпи, дочка. Для приличия. А то люди что подумают?
Юля чувствовала себя в осаде. Работа, кредиты, ипотека на эту дыру, звонки, угрозы. Она похудела, глаза ввалились. И тут – две полоски на тесте. Беременность.
Страх сменился ледяным ужасом. Его ребенок. В этом кошмаре.
Она не знала, как новость разнеслась. Но Галина Петровна уже орала в трубку:
— Ага-а-а! Понятно, почему развелась! Ребенка нагуляла! Чужая кровь! Васиного ребенка не хочешь, а чужого – пожалуйста! Отдай квартиру, раз ты тут похабство устраиваешь!
Вася писал в мессенджерах: «Чей? Признайся, чей ублюдок? Я тебя убью!». Мама: «Юля… как же так? Теперь точно позор на всю жизнь! Родишь без отца? Сделай аборт!»
Юля отключила старый номер. Купила новый. Выбросила сим-карту. Сказала на работе, что уезжает. Продала ненавистную квартиру (с огромным дисконтом, лишь бы уйти). Купила крохотную комнату на окраине. И решила: родит. Назло всем. Ее ребенок. Ее крест. Ее выбор.
---
Быть матерью-одиночкой – это не героизм. Это бесконечная усталость, страх и копеечный расчет. Юля с сыном Антошкой (назвала в честь деда, единственного, кто ее в детстве жалел) жила впроголодь. Работала ночами, пока Антошка спал. Днем – беготня по поликлиникам, магазинам, попытки убраться и поспать хоть час. Галина Петровна, узнав о рождении внука («Не моего!»), на время затихла. Вася… исчез.
Антошка рос – солнечный, смешной, с ямочками на щеках. Он был ее светом в серых буднях. В два года он притащил ей одуванчик: «Мама, няшный!». Юля плакала тогда. От счастья и бессилия.
И вот, когда Антошке было три, в дверь постучали. Вася. Постаревший, обвисший, в помятой куртке. Пахло перегаром.
— Юль… – он попытался улыбнуться. – Здорово. Мальчонка-то какой… Мой?
— Твой, – холодно сказала Юля, прикрывая дверь. – Но не твой.
— Юлечка, я… я все понял. – Он полез в карман, достал смятые деньги. – На, на мальца. Я исправился. Вернись. Будем жить. Как раньше… только лучше.
«Как раньше». Юлю бросило в дрожь. Унижения, страх, нищета.
— Нет, Вася. Никогда.
— Ты что, мужика нашла?! – голос его зазвенел. – Кто он?! Я ему…
— Уйди, Вася. Пока я полицию не вызвала. И денег твоих не надо. Нам хватает.
Он ушел. Начались пьяные звонки. Потом – запои. Галина Петровна звонила, рыдала: «Ты его добила! Он пропадает! Вернись, стерва! Ради ребенка!». Юля бросала трубку. Ей было… страшно. И мерзко.
Спасение пришло с неожиданной стороны. Новый клиент в бухгалтерии, Максим. Предприниматель, открывший кофейню. Спокойный, с добрыми глазами. Услышав в голосе Юли усталость (она помогала ему с отчетом по телефону, Антошка капризничал на руках), спросил:
— Вы так устало звучите… Все в порядке?
— Да нормально, – автоматически ответила Юля. – Сынок не спит.
— Ага… – пауза. – Слушайте, у меня тут кофейня. Хотите завтра кофе навынос? Мой комплимент. И… печенька для сыночка.
Она пришла. За кофе. Потом – за советом по налогам. Потом – просто поболтать. Максим не лез в душу, не жаловался на жизнь. Он слушал. Приносил ей булочки, когда задерживалась. Однажды увидел Антошку. Мальчик, увидев витрину с пирожными, замер: «Вава! Ням!». Максим улыбнулся, взял его за руку:
— Антон, давай выберем самое няшное? Маме тоже возьмем?
Он не стал «новым папой» сразу. Он стал другом. Помогал: чинил сломавшуюся коляску, подвозил до поликлиники в дождь, сидел с Антошкой, когда Юля была на грани срыва. Без пафоса. Без «я тебя спасу». Просто – был рядом.
— Юля, – сказал он однажды вечером, провожая ее до дома. – Ты – удивительная. И Антошка – чудо. Я… я хотел бы быть частью вашей жизни. Не вместо кого-то. Рядом. Если разрешите.
Юля посмотрела на него. На его спокойные, честные глаза. На Антошку, спящего у него на руках.
— Боюсь, Макс, – прошептала она.
— Я тоже, – признался он. – Боюсь не справиться. Но попробовать – очень хочу.
Они съехались. Потом расписались. Тихо, без пафоса. Максим усыновил Антошку. Мальчик называл его «папой Максимом». Вася, узнав, ушел в очередной запой. Галина Петровна кричала в трубку: «Увела ребенка! Похитители!». Но Юля была уже не та запуганная женщина. Она положила трубку. Навсегда.
---
Прошло еще два года. Вася, выйдя из очередного запоя, побрился, надел чистую рубашку. Мать умерла, оставив ему свою развалюху-хрущевку. Он понял: надо вернуть Юлю. Она его ангел. Она поймет.
Он приехал по старому адресу Юлиной комнаты. Дверь открыла незнакомая женщина с младенцем на руках.
— Вам кого?
— Юлю… Юлию Сергеевну. И сына, Антона.
— Не знаю таких. Мы тут год живем. Предыдущие хозяева… продали и уехали. Куда – не сказали.
Вася стоял на лестничной площадке. Пустота. Конец. Он опустился на ступеньки, достал зажатую в кармане стопку. «На, на мальца…». Теперь не на кого было давать.
---
За сто километров от города, в деревянном доме с верандой, пахло свежескошенной травой и пирогом. На лужайке возился пятилетний Антошка, строя замок из песка. Рядом с ним, старательно копая лопаткой, сидела рыжая кошка Маркиза. На веранде, в плетеном кресле, сидела Юля. Живот был большим, круглым – двойняшки-девочки должны были родиться со дня на день. Максим, загорелый, в рабочей рубашке, поставил перед ней стакан свежего морса.
— Ну как, главная бухгалтерша и будущая мама двойного комплекта? – поцеловал ее в макушку. – Отчет по ромашкам приняла? Все цветет?
— Цветет, – улыбнулась Юля, поглаживая живот. – Антошка говорит, это для сестренок. Белые – как платья.
— Умный парень растет, – Максим сел рядом, наблюдая за сыном. – Представляю, какой тут шум будет через пару месяцев. Три мои принцессы… и он.
— Справишься? – прищурилась Юля.
— С тобой? – Максим обнял ее. – Вместе с тобой любой справится. Главное – вовремя морс подавать и не забывать, где спрятаны памперсы. Кстати, о памперсах… Я в город завтра поеду. Купить последнее. Что еще из списка?
Юля перечислила. Глядя на мужа, на сына, на ромашки, на свой огромный живот, она думала о той разбитой кружке. Осколки так и остались в той старой жизни. А здесь… здесь не было идеальной глазури. Но была крепкая, добрая керамика. С трещинками? Были. Но они не резали. Они напоминали, что жизнь, как глина, – ее можно перелепить. Даже если сначала кажется, что вышел кривое корыто. Главное – найти свои руки. И свою ромашковую поляну.
Конец.
Так же вам будет интересно:
Понравился рассказ? Подписывайтесь на канал, ставьте лайки. Поддержите начинающего автора. Благодарю! 💕