Иногда путь к мечте — не прямая линия. Это долгий, петляющий тропами маршрут, на котором ты постоянно теряешь и находишь себя заново. Всё приходит в момент, когда ты, наконец, готова. Не раньше. Не позже. Как подарок, который долго-долго шёл к тебе по почте жизни.
Со мной случилось именно так.
Мне было семь.
Музыкальная школа, вступительные, белая рубашка, которую колола у ворота, и маленькое сердечко, громко стучащее где-то в животе. После прослушивания мама вышла хмурая. «Сказали — чувства ритма нет. Не возьмём. Лучше ей чем-то другим заниматься».
А я ведь так хотела!
Спустя пару недель мы пришли на отчётный концерт. Я сидела в зале, смотрела на ребят, которые играли, и думала: «Почему не я?» После концерта подошла к директору. Прямо сама. Снизу вверх, закинув голову, с такой внутренней уверенностью, которую, кажется, знала только я в тот момент. «Возьмите меня. Пожалуйста. Я очень хочу».
Она вздохнула, посмотрела на меня внимательно и согласилась. В подготовительный класс. С жёстким условием: заниматься дома каждый день.
А дома…
Дома не было фортепиано.
Мы тогда жили в маленьком забайкальском городке. Фортепиано там были как единороги — кто-то слышал, кто-то видел, но достать нельзя. Родители обошли весь город. Всё, что находилось, было покорёжено временем, сыростью, жизнью.
А у нас был аккордеон. Старый. Родной. Когда-то на нём занималась моя старшая сестра.
Мы придумали, как его использовать.
Отец садился рядом и тянул меха за ремень. Я — напротив него. На диване. Серьёзная, сосредоточенная, с маленькими руками и очень взрослым упорством. Я играла гаммы. Он молча тянул ремень. Мы выглядели как странная, но упрямая команда.
Хватило нас ненадолго.
Это было сложно, неудобно и, честно, страшно выматывало. Через пару месяцев меня перевели на отделение народных инструментов. Пять лет. Пять лет с аккордеоном, музыкальной вещью, которую я не выбирала. Играла. Училась. Сдала выпускные экзамены. Получила диплом.
Это был важный этап.
Но… безрадостный. Как будто учишься говорить, но не на своём языке.
А потом случилось маленькое чудо.
Мне исполнилось четырнадцать, и в нашем доме появилось фортепиано. Настоящее. Оно когда-то стояло в Доме Культуры, но после приватизации оказалось у нас. Темно-коричневое, с запахом дерева и истории. Я помню: я положила ладони на клавиши и долго ничего не играла. Просто держала руки. Дышала.
Теперь можно было играть. Но оказалось, не всё так просто. Басовый ключ для аккордеониста — почти как китайская грамота. А левая рука вообще будто чужая. Я не сдавалась. Пошла в музыкалку снова. За два года прошла всё, что другие проходили за восемь. Играла. Дышала музыкой. Это было лучшее время.
Потом — взрослая жизнь. Учёба за три тысячи километров. Пианино осталось дома. Иногда мы виделись в каникулы. Молча, как старые друзья.
Потом оно уехало к сестре и племянникам.
Потом — к другу семьи, который поступил в музучилище и впервые дал инструменту профессиональную настройку.
Оно жило своей жизнью. Я — своей.
А потом моя дочь пошла в музыкальную школу.
И мы всей семьёй решили: пора возвращать фортепиано домой.
Пятнадцать лет спустя.
Он стоял в комнате — тот самый инструмент. Потёртый. Тёплый. Родной. Мы снова встретились — после долгой разлуки. И я поняла: это была не просто мебель, не просто история. Это было сердце. Моё. И семьи. И памяти.
Сейчас мне сорок два. Я играю в корпоративной музыкальной группе. Мои дети подходят к фортепиано так же, как когда-то я — осторожно, с уважением. А оно звучит — и ничего не забыло. Ни моих гамм, ни песен детства, ни больших надежд девочки в белой рубашке.
Этот инструмент — не просто дерево, не просто клавиши.
Это голос нашей семьи.
Это память о тех, кто тянул меха за ремень.
Это напоминание о том, что мечты не умирают.
Они просто ждут, когда ты снова станешь к ним готова.
