Ты когда-нибудь игнорировала боль, думая, что это просто случайность? Такая, как синяк от дверцы шкафа. Только дверь не дышит. И не орёт на тебя матом. Только шкаф не смотрит в глаза после — с отчаянием, с мольбой, с фальшивым раскаянием.
Я тоже думала, что у нас просто стресс. Просто трудности. Просто сложный период. А потом оказалось, что это просто начало. Начало, где ты стираешь грань между "он вспылил" и "он опасен". Начало, где ты сама себе адвокат, прокурор и судья — и почему-то всегда выносишь оправдательный приговор не себе, а ему.
Первый удар: "он просто сорвался"
Это был не кулак. Нет. Просто толчок. Резкий, сильный. Я отлетела к стене. Всё произошло так быстро, что я даже не поняла, что случилось. Сначала было удивление. Потом страх. И только потом боль. Он сразу же подскочил, закричал:
— Прости! Я не хотел! Ты меня довела!
Я стояла, прижавшись спиной к обоям. Сердце стучало так, будто хотело выскочить наружу. Колени подогнулись, но я стояла. Потому что сесть — значит признать, что произошло нечто большее, чем "ссора".
— Всё хорошо… правда. Всё хорошо… — услышала я свой голос, чужой, дрожащий, словно это я его ударила.
Я тогда подумала, что у всех бывает. Просто вспышка. Просто срыв. Усталость, нервы, давление. Я же тоже могу сорваться, накричать. Разве это не одно и то же?
А потом мы поехали за мороженым. Он держал меня за руку. Гладил волосы. Говорил, что любит. Что сам себя не узнал. Что никогда больше. Никогда. Никогда.
Я ему поверила. Как же иначе? Мы ведь были близки. У нас были общие шутки, любимая песня, смешные прозвища. Я не хотела терять это. Хотела верить, что всё можно исправить, просто надо чуть-чуть подождать…
Мелочи, от которых стынет спина
Он больше не бил. Но началось другое.
— Сколько можно сидеть в телефоне? — холодный тон.
— Ты куда накрасилась? — прищур.
— Сколько на тебе одежды? У кого ты её просила?
Это были не удары. Это были уколы. Сначала тонкие, почти незаметные. Потом резкие. С нарастающим давлением. Пассивная агрессия. Контроль под видом заботы. Он знал, когда я обедаю. Когда выхожу. С кем переписываюсь. Он говорил, что это из любви. Я тоже пыталась так думать.
Подруги перестали звать гулять. Или, может, я перестала соглашаться. Не хотелось выслушивать:
— У тебя в глазах пустота. Всё в порядке?
Да, в порядке. В порядке. Просто устала. Просто времени нет. Просто так легче. Потому что если кто-то начнёт спрашивать слишком настойчиво — вдруг я отвечу правду. А я её не готова была слышать.
Однажды он так сжал мне руку в магазине, что на запястье остался фиолетовый след. Я сказала, что стукнулась. И сама поверила. Потому что альтернатива — страшнее. Альтернатива рушит картинку. Альтернатива — признание, что я в ловушке. А я ещё верила, что ключ у меня.
Когда больше нельзя делать вид
Он не просто ударил. Он швырнул. Со всей силы. Я ударилась головой о комод. Посуда на нём дрожала, как я. Я ощутила, как по волосам течёт что-то тёплое. Потом увидела кровь. Она капала на белый ковёр — аккуратными, почти красивыми кругами.
Потом были слёзы. Его. Не мои. Он плакал, как ребёнок. Говорил, что если я уйду — он не выдержит. Что он же меня любит. Что жить без меня не сможет. Что я — его всё. Его воздух. Его спасение.
А я стояла, прижимая ко лбу холодную бутылку воды, и думала: "Когда всё это стало нормой? Когда я начала прятать зеркала, чтобы не видеть, как выгляжу? Когда перестала говорить "нет", даже мысленно?"
Мы же были влюблены. Он раньше стирал мои вещи, готовил ужины, присылал цветы без повода. Он же хороший человек. Просто с характером. Просто тяжёлым детством. Просто слишком любит. Просто... просто... просто... И каждый раз это "просто" становилось всё страшнее.
Я не ушла. Я осталась. Потому что думала, что это можно вылечить. Поговорить. Договориться. Успокоить. Вылюбить из него чудовище. Мне казалось, если я буду ещё тише, ещё мягче, ещё добрее — он перестанет. Что я смогу спасти нас.
Но чудовище не уходило. Оно просто пряталось до следующего раза. Оно шептало ему на ухо, когда он пил. Или когда что-то шло не так. Или просто — когда ему хотелось почувствовать власть.
Первый — не единственный
Тот "первый" удар стал не первым. Он стал началом.
С каждым новым эпизодом я переставала чувствовать. Словно в теле было больше синяков, чем воздуха. Словно моё "я" становилось всё меньше. Я жила в режиме выживания. Не думала, не мечтала. Только прислушивалась — в каком он настроении. Какой у него шаг. Как звучит ключ в двери.
А потом я перестала плакать. Потому что слёзы — это надежда. А у меня остался только страх. И тишина. Внутри. Вне. Везде. Страх, который не кричал, а шептал. И шёпот этот был громче любого крика.
Выход был не внезапным. Он был медленным. Незаметным. Я ушла не потому что стало невыносимо, а потому что больше нечему было становиться. Потому что я вдруг увидела своё отражение и не узнала лицо. Потому что, услышав, как он хлопнул дверью, я не вздрогнула. И поняла: либо сейчас — либо никогда.
И тогда я поняла: первый удар — это не момент. Это точка. После которой нельзя говорить "просто сорвался". Потому что если закрыть на неё глаза, то следующие ты уже не заметишь. А потом перестанешь замечать себя.
И самое страшное — это не боль. Не синяк. Не кровь. А ощущение, что всё это — норма.
А если бы ты оказалась на моём месте — увидела бы первый сигнал? Или тоже подумала, что это просто любовь с трудностями?..
Если откликнулось — поставь лайк, подпишись и поделись в комментариях, что бы сделала ты.
Возможно, твои слова сейчас кому-то очень нужны.
Рекомендую прочитать