Завещание лежало передо мной на столе. Нотариус говорил что-то о процедурах, но слова плыли мимо. В голове стучало одно: «Квартира, дача, машина, банковские счета — всё Марине Петровне, супруге». А про нас, детей, ни слова.
— Вы поняли содержание документа? — переспросил нотариус, видимо, заметив мой отсутствующий взгляд.
— Да, — хрипло ответила я. — Понял всё прекрасно.
Вышел на улицу и сразу набрал Лене.
— Серёжа? Ну как там, что сказали?
— Лен, он нас не вспомнил.
— Как это не вспомнил? Что значит не вспомнил?
— Всё оставил мачехе. Нам ничего.
В трубке повисла тишина. Потом Лена тихо сказала:
— Я так и думала. Всегда знала, что для него мы чужие.
— Лен, не надо...
— А что надо, Серёж? Тридцать лет он с ней прожил, а с нами — какие-то выходные по очереди. Помнишь, как он злился, когда мы болели и портили ему планы?
Помнил. Ещё как помнил. «Опять насморк, опять к врачу. Марина, может, к матери их отвезём? У меня завтра важная встреча».
— Приезжай ко мне, — попросил я. — Поговорим.
Лена приехала через час. Мы сидели на кухне, пили чай, и молчали. Она первая нарушила тишину:
— А помнишь, как он обещал мне на день рождения велосипед? Я целый месяц мечтала, рассказывала всем девочкам. А он подарил какую-то дешёвую куклу и сказал: «Велосипед дорого, подрастёшь — купим».
— Зато Маринкиной дочке на шестнадцатилетие машину подарил, — добавил я.
— Ксюше? Она же не родная ему.
— Но приёмная. Видимо, степень родства не в крови измеряется.
Мы снова замолчали. За окном моросил дождь, и настроение было под стать погоде.
— Знаешь, что меня больше всего бесит? — сказала Лена. — Не то, что денег не оставил. А то, что даже не подумал о нас. Словно мы никогда и не существовали.
— Существовали, — возразил я. — По выходным. По расписанию.
— Серёж, а ведь мы же последние годы почти не общались с ним. Может, поэтому он и забыл?
— Лен, это мы от него отдалились или он от нас? Помнишь, как он реагировал на наши звонки? «Да, да, всё хорошо, созвонимся». И не звонил неделями.
— А когда я рожала Дашку, он приехал в роддом на пять минут. Цветы сунул и сразу — мне нужно бежать, Марина ждёт.
— Зато когда Ксюша рожала, он там дежурил сутками.
Лена посмотрела на меня:
— Что будем делать?
— А что делать? Завещание составлено по закону. Оспорить сложно.
— Да не про деньги я! Хотя... обидно же. Мы с тобой не богачи, тебе с Олиной зарплатой ипотеку тянуть, мне одной детей поднимать. А тут бы помогло.
— Ты права. Но что теперь...
— А поговорить с Мариной?
— О чём говорить? Она по закону наследница.
— Не по закону, Серёж. По совести. Мы же дети его родные.
— А она что скажет? «Да, конечно, вот вам половина, я же не жадная»?
— Не знаю. Но попробовать можно.
Я покрутил в руках пустую чашку. Идея не нравилась. С Мариной у нас отношения всегда были натянутые. Не то чтобы она нас не любила — просто мы были из прежней жизни отца, а она строила с ним новую.
— Лен, помнишь, как она нам намекала, что мы папе мешаем личную жизнь устроить?
— Ещё как помню. «Виктор Алексеевич, дети уже взрослые, пора им самостоятельность проявлять». А нам было по пятнадцать.
— И он соглашался с ней.
— Соглашался, — Лена вздохнула. — Но всё равно думаю, поговорить стоит. Вдруг у неё совесть проснётся?
— Хорошо. Но звонишь ты. У тебя язык лучше подвешен.
Лена набрала номер прямо при мне. Включила громкую связь.
— Алло, Марина Петровна? Это Лена, дочь Виктора Алексеевича.
— О, Леночка, привет. Соболезную ещё раз. Тяжёлая утрата для всех нас.
— Спасибо. Марина Петровна, можно с вами увидеться? Поговорить нужно.
— Конечно, дорогая. О поминках? Я думала устроить в ресторане, человек на пятьдесят.
— Не только о поминках. О завещании тоже.
В трубке пауза.
— А что с завещанием? Всё ведь законно оформлено.
— Законно, да. Но справедливо ли?
— Леночка, не понимаю, о чём ты.
— Марина Петровна, папа оставил всё вам. Совсем всё. О нас, родных детях, не вспомнил.
— Лена, дорогая, но мы же с отцом тридцать лет прожили. Я ухаживала за ним, когда он болел, вела хозяйство...
— А мы что, чужие были?
— Нет, конечно. Но у вас своя жизнь, свои семьи. А я всю себя ему отдала.
Лена посмотрела на меня. Я кивнул — мол, продолжай.
— Марина Петровна, давайте встретимся и спокойно поговорим. Может быть, найдём решение, которое всех устроит.
— Хорошо. Приезжайте завтра вечером. Но заранее скажу — я ничего не нарушала. Виктор сам так решил.
— До свидания.
Лена положила трубку и покачала головой:
— Слышал? «Я всю себя ему отдала». А мы, значит, так, баловались.
— Лен, а может, она права? Может, действительно мы не имеем права претендовать?
— Серёж, ты что? Мы его дети! Кровь от крови!
— Но мы же не жили с ним последние двадцать лет. Виделись редко.
— А по чьей вине? Он нас к себе звал? Интересовался нашими проблемами? Когда у меня муж ушёл, я ему позвонила, рыдала в трубку. А он что сказал? «Ну что ж, Лен, бывает в жизни всякое. Не расстраивайся, найдёшь ещё». И всё! Даже не предложил помочь.
— А когда я работу потерял, он мне занять денег отказал. Сказал — сам заработал, сам и трать.
— Зато когда Ксюше на квартиру не хватало, он доплатил полмиллиона.
— Может, потому что с ней каждый день видится? А мы...
— Серёж, прекрати его оправдывать! — Лена стукнула кулаком по столу. — Он нас предал! Ещё при жизни предал, а теперь и после смерти добил!
Она права была. Обидно до слёз. Не из-за денег даже, хотя они не помешали бы. Из-за того, что для родного отца мы оказались никем. Пустым местом.
— Помнишь, — сказал я, — как он мне в детстве рассказывал про дедушку? Говорил, что дед всю жизнь копил деньги, чтобы детям оставить. «Сергей, — говорил, — главное в жизни — о детях подумать, им дорогу в жизни расчистить».
— Расчистил, — горько усмехнулась Лена. — Ксюше расчистил.
На следующий день мы поехали к Марине. Она встретила нас приветливо, угостила чаем с тортом. Но глаза были настороженные.
— Марина Петровна, — начала Лена, — мы пришли не скандал устраивать. Просто хотим понять — почему так получилось?
— Что именно?
— Почему папа нас не вспомнил в завещании?
Марина помолчала, потом вздохнула:
— Дети, вы же сами от него отдалились. Последние годы звонили редко, в гости не приезжали.
— Мы отдалились? — не выдержал я. — А кто нам говорил, что мы уже взрослые и должны свою жизнь строить?
— Серёжа, я не против ваших отношений с отцом была. Просто считала, что излишняя опека вредит.
— Какая опека? — возмутилась Лена. — Мы помощи просили, когда совсем туго было, а он отказывал!
— Лена, не всё так просто. У Виктора тоже проблемы были. Кредиты, ипотека на дачу...
— Зато Ксюше на всё хватало.
— Ксюша рядом была. Помогала по хозяйству, ухаживала за отцом, когда он болел.
— А мы что, не хотели ухаживать? Нас не подпускали! Помните, когда у него инфаркт был? Я в больницу приехала, а мне медсестра говорит — только жена и дочь могут навещать. Дочь — это Ксюша оказалась.
— Лена, я не запрещала...
— Не запрещали, но и не поощряли. А папа вас слушался во всём.
Марина встала, подошла к окну.
— Дети, я понимаю, вам обидно. Но завещание — это воля покойного. Я не могу её нарушить.
— Марина Петровна, — сказал я, — а если бы вы были на нашем месте? Если бы ваши родители всё чужим людям оставили?
— Ксюша мне не чужая. Я её с десяти лет растила.
— А мы папе чужие были?
— Нет, конечно...
— Тогда почему такая разница в отношении?
Марина повернулась к нам:
— Хотите честно? Потому что вы напоминали ему о первом браке. О той жизни, которую он хотел забыть. Вы были живым укором.
Вот оно. Наконец-то правда.
— Укором в чём? — тихо спросила Лена.
— В том, что он ушёл от вашей матери. Что бросил маленьких детей. Ему было тяжело с этим жить.
— И легче стало нас игнорировать?
— Не игнорировать. Просто... держать на расстоянии.
— А в завещании про нас забыть — это тоже расстояние?
Марина села обратно, положила руки на стол.
— Дети, я предложу компромисс. Квартира, дача, машина — это останется мне. Но банковский счёт... там около двух миллионов. Я готова разделить эти деньги.
Лена и я переглянулись.
— Поровну? — уточнила Лена.
— Нет. Вам по пятьсот тысяч, мне остальное.
— Почему так?
— Потому что я тридцать лет была рядом. А вы...
— А мы его дети, — жёстко сказал я. — И точка.
— Серёжа, не будь таким категоричным. Подумайте над моим предложением.
Мы ушли, ничего не решив. По дороге домой Лена сказала:
— Знаешь, что самое противное? Что она права. Мы действительно отдалились от него.
— Лен, а как не отдаляться, когда тебя не хотят видеть?
— Может, надо было настойчивее быть. Прорываться через её заслоны.
— Да бросить! Взрослый мужик сам решал, с кем общаться.
— Решал. И решил. Детей вычеркнул из жизни.
Дома я рассказал Оле про разговор с Мариной. Жена выслушала и сказала:
— Серёж, а может, согласиться на её условия? Пятьсот тысяч — тоже деньги.
— Оль, дело не в деньгах.
— А в чём?
— В справедливости. В том, что мы имеем право на равную долю.
— Имеешь. Но получишь ли?
— Не знаю. Но попробую.
— Через суд?
— Если понадобится.
Оля покачала головой:
— Тяжёлый путь выбираешь. И дорогой.
— А лёгкий какой? Согласиться на подачки?
— Серёж, да она могла вообще ничего не предлагать. По закону не обязана.
— По закону не обязана, а по совести?
— Совесть у каждого своя.
Вечером позвонила Лена:
— Серёж, я думала весь день. Может, Оля права? Может, согласимся на её предложение?
— Ты что, серьёзно?
— Серьёжа, мне очень нужны деньги. Дашке в институт поступать, Андрюше лечение требуется. Пятьсот тысяч — это выход из многих проблем.
— Лен...
— Я понимаю, принципы важны. Но дети важнее.
— А если потребовать больше?
— А если она откажется совсем?
Мы спорили ещё полчаса. В итоге решили встретиться с Мариной ещё раз и попробовать договориться.
Встретились через неделю. Марина была уже не такая приветливая.
— Ну что, подумали?
— Подумали, — сказала Лена. — Но ваши условия нас не устраивают.
— Тогда какие ваши предложения?
— Мы хотим по миллиону каждый, — сказал я.
— Что? — Марина даже привстала. — А мне что остаётся?
— Вся недвижимость плюс что останется от денег.
— Это больше трёх миллионов! А детям ничего?
— Дети не наследники по завещанию.
— Но Ксюша...
— Ксюша пусть у вас просит. Мы у отца просим.
Марина встала и прошлась по комнате.
— Знаете что, дорогие наследнички? Идите в суд. Посмотрим, что вам там скажут.
— И пойдём, — спокойно ответила Лена.
— Только учтите — я буду защищаться. И докажу, что вы отца не навещали, не помогали, не интересовались его жизнью.
— А мы докажем, что нас не подпускали, — парировал я.
— Посмотрим.
Мы ушли в полном молчании. На улице Лена сказала:
— Всё, Серёж. Теперь только суд.
— Только суд.
— Не жалеешь?
— О чём?
— Что не согласились на её первое предложение.
Я подумал. Жалел ли? Наверное, да. Но сделать другой выбор не мог.
— Лен, а ты жалеешь?
— Нет. Знаешь почему? Потому что впервые за много лет чувствую, что борюсь за папу. Пусть и после его смерти, но борюсь.
Суд длился полгода. Марина наняла хорошего адвоката, мы тоже не остались без защиты. В итоге нам присудили по семьсот тысяч каждому. Не миллион, но больше, чем предлагала Марина.
После оглашения решения мы встретились с ней в коридоре суда. Она посмотрела на нас с укором:
— Довольны?
— Нет, — честно ответила Лена. — Мы хотели не денег. Хотели, чтобы папа нас помнил.
— Помнил. Просто по-своему.
Может, она и права была. Но её «по-своему» нам не подходило. Мы были его детьми. И имели право на память. На любовь. На справедливость.
Деньги я потратил на погашение ипотеки. Лена — на лечение сына и учёбу дочери. Марина осталась в папиной квартире, изредка мы созваниваемся по праздникам.
А недавно Лена сказала мне:
— Серёж, знаешь, что я поняла? Мы с тобой настоящие наследники папы. Не потому что денег отсудили. А потому что не сдались. Боролись до конца. Вот это от него.
Может быть, она права. Папа тоже был бойцом. Жаль только, что в конце жизни он забыл, за что стоит бороться.