Вечер в квартире Яны начинался всегда одинаково: щёлкнешь пультом — новости, чайник шумит, ложки гремят в сахарнице. Виктор прикладывает ладонь к батарее, как будто его личное расследование: "Сегодня, кажется, потеплело. Слышала, завтра дождь с порывистым ветром передают?" Молчит — значит, ждёт ответ.
— Опять про погоду, — шепчет Яна себе под нос, но громко не выговаривает. Последнее время все их разговоры такие — тихие, правильные, сухие от скуки.
Она смотрит на Виктора через кружку с липовым чаем, нн опускает глаза, помешивает свой сахар — в его мире всё на своих местах. И хочется ей вдруг — до щемящей боли — завести какой-то неосторожный разговор, от которого сердце затрепещет, как тогда, в восемьдесят седьмом, когда они решали: поедут покорять Байкал или начнут ремонт в своей однушке.
Теперь они говорят о погоде и о том, как дочь пишет редко, потому что всё у неё "некогда, мам", а про мечты — как будто и не бывало.
Яна лениво перебирает фотографии, находит старую — им по двадцать пять, волосы растрёпанные, палатка у воды, Виктор с гитарой, она хохочет — видно, если приглядеться, смотрит не на объектив, а на него, на такого, какого больше нет. "Ты помнишь тот вечер, когда мы ждали дождя, а спустилось северное сияние?.."
Говорить не решается, слова застревают в горле, как сухая крошка.
Вечер медленно остывает, Виктор зевает, устраивается поудобнее. "Ну что, чай будешь еще? Или, может, завтра в магазин зайдёшь — хлеба нет". Всё бытовое, всё про запас, всё обыденно.
И тут вдруг из неё вырывается — не крик, нет, просто голос тише привычного:
— Вечерние разговоры теперь о погоде, а не о мечтах, — почти невесомо. Виктор не сразу реагирует, ловит эти слова.
— Что-что? —
— Да ничего, — вздыхает Яна.
Она знает: ничего не изменится. Или?..
— Может, пора что-то менять, — проносится мысль, едва уловимая, робкая.
Было ли когда-то иначе?
Да, да, но как сделать, чтобы так стало снова?
Следующее утро Яна встретила с той самой горькой мыслью… но жизни, как всегда, было не до её переосмыслений. С шумом заработала стиральная машина, пришлось сварить Виктору кашу — он ведь всё равно не изменит своему распорядку.
Она поставила на стол миску, разлила кофе, Виктор сидел за столом в старом трикотаже, пил, шуршал газетой. Неожиданно для себя, Яна по привычке спросила —
— Слушай, а помнишь нашу мечту про Питер? Мы хотели поездом, только своими, с остановками...
— А зачем это сейчас? — перебил Виктор, не поднимая головы. — Всё там видели уже тысячу раз по телевизору. Толку-то…
Она почувствовала, как внутри сжимается что-то маленькое и важное и всё равно, повторила чуть позже:
— А может, сходим в субботу на выставку? Новый зал открылся на проспекте...
— Да ну, какая выставка? Мне на дачу надо, картошку перебрать, семена… и вообще, эти выставки — скукота, показывают одно и то же.
Тут Яна впервые за долгое время позволила себе досаду. —
— Ты же раньше был другой, Витя…
— Да не начинай, Ян, — хмыкнул он, — всё у нас хорошо, дом, еда, тепло, чего тебе ещё надо?
Она не ответила, было обидно и, главное, невыносимо одиноко. Вот он рядом — и будто он же, но на другом берегу.
Весь день она думала о нём, о себе, о том, что когда-то их связывало нечто прекрасное: взгляды, целые вечера разговоров о звёздах, о том, "куда пойдём потом", "где встретим следующий рассвет"...
К вечеру они оба были, как два столкнувшихся поезда: насторожены, раздражены, чужие.
А потом произошла та самая ссора. Всё началось с пустяка — не там повесили полотенце, не так заварили чай, не тем тоном ответили. Упрёки, сдержанные похлопывания ладонью по столу:
— Ты всё время чем-то недовольна! — выдал Виктор. —
— А ты всё время прячешься за бытом! — не выдержала Яна. — Раньше ты был живой, Виктор, раньше ты и мечтать не боялся!
Он молчал, а потом — только «да хватит тебе» и хлопнул дверью, ушёл в другую комнату, там до утра светился экран — тихо, за тонкой стеной, как далёкий маяк.
Яна же лежала, уткнувшись лицом в подушку, перебирала воспоминания, как бусины, — что ушло? Где свернули не туда?
— Неужели всё? Всё вот так? — прошептала она в темноте, уже не признавая, чьи это слова — её, Виктора или их общего бессилия.
…Утром Виктор даже не посмотрел на нее — только кашлянул, запираясь в ванной.
А Яна вдруг почувствовала удивительное: в этой тишине среди своих стен ей стало… стремительно тесно и душно.
— Значит, придётся пробовать для себя, — подумала она.
Но где найти силы? Где искать то, что ушло?
В тот же день Яна открыла шкаф, достала ещё пахнущее зелёным яблоком платье, давно висевшее без повода. Сердце колотилось, будто собирается не в галерею районного ДК, а в Париж, на Монмартр…
— Ты куда? — хмуро спросил Виктор, заметив, как она завязывает шарфик перед зеркалом.
— На выставку, Виктор, — спокойно, почти нежно ответила Яна. — Сама.
Он пожал плечами — и пусть, она не стала объяснять, не стала просить или оправдываться, даже захотелось на миг хлопнуть дверью, как он — но зачем? Она ушла тихо, но решительно.
В фойе выставочного зала оказалось много женщин — с сединой, в разноцветных шарфах, кто-то с подругами, кто-то один. Здесь пахло свежей краской, весной и впервые за долгое время Яна поймала себя на том, что улыбается — просто так, без причины.
— Вы раньше бывали на наших выставках? — знакомится улыбчивая Ирина.
— Нет, — чуть смущённо качает головой Яна. — Первый раз.
Потом они обсуждают портреты: кто-то рассуждает о скрипучих стульях, кто-то смеётся над странными лицами на холстах… Яна говорит мало, но слушает остро, всей кожей, всей тоскующей душой. На миг ей кажется — вот она, другая жизнь, где можно вдыхать новое, строить что-то другое, пусть без Виктора. Или с ним?
Позже в кафе при галерее, за кофе и булочкой с корицей, Яна вспоминает тот старый снимок: палатка, Байкал, молодые они, как будто два разных человека — и между ними целая эпоха.
Пальцами проводит по экрану телефона, долго ищет ту самую фотографию и находит. Сердцу холодно и пусто — и всё же смешно-щемяще наполняется светом.
…Когда мы ещё могли смеяться до слёз, идти по лесу, не думая о годах, и ни одной ночи не боялись мечтать…
Яна быстро пишет короткое сообщение Виктору —
Видела сегодня совершенно другой свет. Смотри, наш Байкал… помнишь? — «Когда мы умели мечтать»
И прикрепляет ту самую, старую фотографию.
Тихо убирает телефон в сумку, будто ставит точку. Или… может, запятую.
— Прошу, пойми меня, — шепчет себе Яна. —
Что теперь будет? Прочитает ли он? Откликнется ли?
Ответа нет, только легкое волнение в груди — не страх, а ожидание.
Виктор проснулся ночью от странной тишины — в доме словно исчез обычный шелест: не хлопала дверь ванной, не скрипели половицы под лёгкими Яниными шагами. Пустота вдруг звенела в ушах, он встал и прошёл на кухню, сел за стол. Экран телефона холодно мигал — одно новое сообщение. Открыл. Сначала не понял — зачем эта старая фотография? Но к глазам сразу будто подступили иные, давние — совсем юные, солнечные — картинки.
Когда мы умели мечтать...
Почему-то это короткое, почти невесомое Янино послание вдруг сдвинуло что-то тяжёлое, застоявшееся, долгие годы набивающее сердце до краёв…
— Вот оно что, — проговорил он вслух и осёкся.
Виктор долго смотрел в окно на дрожащий дождём фонарь, вспоминал, как под этим самым фонарём когда-то стоял, держа Яну за руку в первый её день в их общей квартире, смешно волновался, боялся её отпустить — казалось, всё только начинается.
Утром он не стал хмуро спрашивать, где была Яна, просто надел куртку и вышел — знал, найдёт её по зову сердца.
Она стояла на автобусной остановке — всё в том же зелёном платье, с такой детской усталостью и какой-то новой, упрямой надеждой. Увидела его — растерялась, едва заметно улыбнулась, он подошёл молча, неловко протянул руку — будто заново зовёт за собой.
— Прости… я не сразу понял. Может, попробуем?..
— Куда? — чуть дрожащим голосом спросила Яна.
— Ну… отправиться путешествовать, маленькими шагами. Вон на том же автобусе — хоть в соседний город или вместе на дачу — но по-новому. Разрешишь мне тоже снова мечтать?
Она посмотрела на него — и вдруг всё внутри заиграло тем самым старым светом, тёплым, живым.
— Конечно, Виктор, давай попробуем… вместе.
Они сели рядом, и автобус унёс их по весенней улице — сквозь дождь, шум, бытовые хлопоты, но, главное, навстречу тому, о чём можно вновь мечтать. Пусть пока невпопад, без точных планов, просто — вместе.
Лишь теперь Яна поняла: иногда нужно разрешить себе одиночество, чтобы снова захотеть быть рядом. И пусть их вечерние разговоры сегодня начнутся с погоды — ничего, когда снова появляются мечты, даже обычный дождь становится волшебным.