— Мам, только на недельку, ладно?
— Ирочка, ну конечно. Я же не лезу. Просто помочь. Мне не трудно. Ты же знаешь.
Прошла неделя.
Мама всё ещё жила у Иры. Без чемодана, но уже в домашних тапочках.
На второй неделе у неё появился собственный шкафчик на кухне — «чтоб не мешать твоим крупам».
На третьей — любимое кресло с пледом.
На четвёртой — сервиз на шесть персон, «а то ты как первобытная, ешь из миски с кошкой на пару».
— Мам, я напоминаю — ты должна была просто помочь с ремонтом, — Ира попыталась улыбнуться.
— И я помогаю! Сегодня с мастером по потолку договорилась. Завтра придёт. Только ты ему не говори про цену, я сторговалась. Мужчины уважают, когда женщина чётко говорит, что ей надо.
Ира работала по 12 часов в день и мечтала лишь о тишине. Но дома её встречал фронт обсуждений:
- Зачем ты купила такую плитку? На кладбищенскую похожа!
- Ты уверена, что тебе стоит брать шкаф с зеркалом? Оно будет показывать твои складки!
- Я бы этот пуфик убрала. Мужчинам не нравятся эти твои дизайнерские выверты.
— Какой мужчина, мам? У меня даже кактус не выдержал этого ремонта.
Квартира Ирины была куплена в ипотеку. Десять лет. Две работы. Один нервный тик.
А мама приехала с электричкой, хлебом в пакете и идеями: всё переделать под себя.
— Ну не жить же тебе в белом! Белый цвет — это признак одиночества.
— Мам, я люблю белый.
— Белый любят те, кто не готов к ответственности. Вот увидишь.
Первые ссоры начались из-за штор.
— Мам, я купила римские, как хотела.
— Какие римские? Мы не в Риме. Я взяла в «Текстильторге» со скидкой. Цвет: пыльная сирень.
— Я их сожгу.
— Попробуй. Я тебе на годовщину их подарю.
Вечером мама устроила «внезапный ужин» с соседом, дядей Колей, 49 лет, дважды разведен, страдает подагрой.
— Ты его не гони сразу. Послушай. Он вон на кухню зашёл — и сразу смеситель проверил! Хозяйственный!
— Мам, я тебе сейчас голову проверю.
На пятый вечер, когда мама пыталась зажечь свечи к ужину и включила Валерия Леонтьева, Ира сорвалась.
— Всё. Хватит. Ты мне не оставляешь воздуха. Ты решаешь, что я ем, с кем встречаюсь, какие у меня стены и сколько ложек в столе. Я просила — на неделю. Прошёл месяц!
— Я не понимаю, что ты так нервничаешь. Я просто хотела, чтобы у тебя всё было как у людей.
— А я не люди. Я — я.
Тамара Петровна молча собрала косметичку и тапки.
— Хорошо. Я ухожу. Только потом не жалуйся, что одна. И чтобы ты знала: я купила тебе тумбу за 8 тысяч. И шкаф на балкон. И люстру! Это называется вложение!
Ира вздохнула с облегчением. Она даже спала с улыбкой. Думала: «Вот оно. Тишина».
Но она не знала, что мать ушла не к себе. А к юристу.
Через две недели Ирина получила уведомление.
“Заявление о признании совместного проживания и долевого участия в ремонте квартиры. Список вложений прилагается: люстра, шторы, тумба, оплата мастера по потолку и эмоциональная поддержка в период кризиса.”
— Ты издеваешься? — позвонила Ира.
— Ирочка, я тебя люблю. Но я тоже человек. И я вложилась. Я же не просто так с тобой жила, а как семья.
— Но мы не пара, мама!
— Вот именно. И у нас не развод. У нас — имущественный спор.
В суде мама надела чёрный костюм и брошь.
— Я пенсионерка. Помогала дочери всем, чем могла. У меня нет цели отнять у неё жильё. Но прошу справедливости.
— А моральные страдания? — уточнил судья.
— Я спала на надувном матрасе, — мама вздохнула. — И кушала, что попало. Там даже мультиварки не было.
Суд закончился мировым соглашением. Мать отказалась от претензий, если Ира отдаст:
- шторы,
- сервиз,
- кресло с пледом,
- и один ящик в тумбе «на случай приезда».
Мать уехала. Но в WhatsApp каждый вечер писала:
«Я бы посоветовала тебе не встречаться с тем Вадимом. У него лицо как у моего первого мужа. А это уже плохая примета».
Спустя месяц Ира снова делала ремонт — теперь душевой.
Рабочий подошёл и сказал:
— А вы не та, у которой мама с нами ругалась по поводу уровня плитки?
— Я.
— Крутая женщина. Сказала, что в доме без мужчины должна быть хотя бы она.
Ира усмехнулась.
Села в кресло.
И поняла: отремонтировать квартиру проще, чем отстоять свои границы.