Наверное, читать "Повелителя мух" нужно больше умом, чем сердцем. Иначе слишком отвратительно, страшно, опустошающе. На последних страницах шипишь на книгу, да и себя: угораздило же связаться.
Сюжеты о детях в беде воспринимаются по-иному. У одних читателей дрожат родительские струнки души, у других просыпается фантомная боль от собственных ребяческих страхов. Еще болезненней понимание, что некоторые дети бывают бесчеловечны. Особенно, если нет направляющей руки взрослого, как случилось с группой мальчишек на диком острове в повести Уильяма Голдинга.
Но Голдинг (между прочим, лауреат Нобелевской премии по литературе за 1983 год), кажется, и не собирался писать буквально о подростковом конфликте. "Повелитель мух" - это многослойная аллегория на хрупкость цивилизации и тёмных сторонах человеческой природы.
Горе читателю, который не видел аннотаций, а открыл повесть случайно. Завязка сюжета обманет его типичными для робинзонады ходами, умеренным саспенсом. Но далее автор по кирпичикам разбирает законы жанра.
Развенчан извечный посыл подобных книг о том, что человек - царь природы, а стихия подвластна разуму. Не раз на страницах повести Голдинг напрямую высмеивает идеалистический роман Роберта Баллантайна «Коралловый остров» о троице на редкость сознательных юношей, построивших на клочке необитаемой суши маленький рай.
В "Повелителе мух" рутина выживания постепенно уходит на второй план, становясь скорее фоном и предлогом для каких-либо действий, чем самоцелью.
Отсутствует и предыстория. Мы не узнаем, как произошло крушение самолета, как герои спаслись, кто собрал детей вместе и куда их везли. Голдинг оставляет лишь то, что существенно для притчи.
«Повелителя мух» также нередко называют антиутопией. Голдинг предлагает понаблюдать, что будет, если человек из цивилизации - обремененный моралью, законами этикетом - в результате некоего катаклизма опустится до первобытного уровня жизни. На фоне событий повести, кстати, идет вoйнa, вероятно, вымышленная, «третья мировая», какой её представляли в эру Холодной вoйны.
Не случайно персонажами являются дети, ведь их поступками меньше управляют социальные условности и опыт. Не единожды автор посмеивается и над европейским снобизмом: «Нам нужны правила, и мы должны им подчиняться. Мы не дикари какие-нибудь. Мы англичане. А англичане всегда и везде лучше всех. Значит, надо вести себя как следует».
Что самое главное в выживании на острове, особенно, если вас ни один и не двое, а целая толпа? А если эта толпа первоклашек, рассыпающаяся во все стороны и ни на что не способная? Огонь? Еда? Инструменты? Лидер.
Основной конфликт повести – противостояние лидеров. Ральф олицетворяет демократичную власть, построенную на разумности. Он не нуждается в строгом контроле, потому что доверяет здравому смыслу товарищей. К слову, я бы не назвала Ральфа блестящим вожаком. Младших детей никто не может как следует посчитать, организация хозяйства не ахти. Коллективу не помешало бы присутствие хотя бы пары толковых девочек.
Джек, соперник Ральфа, становится вождем, завладев оружием. С самого начала он появляется в компании хористов, приученных к иерархии и одетых в одинаковую форму, подобно солдатам. Именно эти святоши берут на себя роль охотников, добывая мясо диких кабанов. Обладание ценнейшим ресурсом дает ему большее влияние, чем голосование, в котором власть взял Ральф.
Но слова "орудие" и "оружие" созвучны не случайно. Монополия на оружие - заостренные палки и мастерство владения ими - открывает безграничные возможности для контроля.
И тут выясняется, что главный враг на острове - не дикие звери, не голод и не погода, а страх неизвестности, заставляющий малышей вскакивать по ночам от кошмаров, и придавать очертаниям обычных предметов черты зверей и монстров.
Приспешники Джека унимают этот страх, отмечая победы ритуальными танцами, разукрашивают тела. Совсем как наши далекие предки, которые очеловечивали стихии, подносили им дары и кровавые жертвы. Джек использует страх, как инструмент, обращенный против несогласных. Однажды это зайдет слишком далеко.
Среди остальных ребят выделяется начитанный Хрюша, который не стремится к лидерству, но воплощает собой культуру и научную мысль. Он использует для розжига сигнального костра линзу своих очков, помогает Ральфу советами. Но именно этот участник команды ввиду плохого здоровья является самым слабым и робким.
Наконец, Саймон - самый впечатлительный и тихий мальчик, чувствительный к красоте и эмпатичный. Именно ему открывается правда о том, что Зверя, выдумками о котором напуган отряд, не существует.
Первым падет Саймон (духовность и доброта), вторым - Хрюша (разум), Ральф (гуманизм и согласие) загнан в угол.
Многие критики видят в книге библейские аллюзии, например, сравнивают Саймона с Иисуса Христом, а также ссылаются на личные воззрения писателя. Автор этого текста не рос в религиозных парадигмах и не рискует судить о таких материях. Но всё же интересно, что в сюжете на самом деле нет места чуду или провидению. Кошмары ребят и пробудившиеся в них «демоны» существуют только в их головах и объясняются стрессом.
Если воспринимать книгу, как одну большую метафору, то символизм видится буквально на каждом шагу. История с очками Хрюши напоминает легенду о Прометее. Только в мифе люди обретают цивилизацию, получив огонь, а у Голдинга с потерей огня из героев вымывается все человеческое. Ракушка, в которую Ральф дудит, чтобы устроить собрание - аллегория на свободу слова. Надо ли говорить, что потом она оказывается расколота. Подожжённый остров (сначала из-за глупости, потом - чтобы выкурить Ральфа) - это то, что мы, не задумываясь делаем с планетой.
"Повелитель мух" - это гениальная книга, вобравшая в себя страхи двадцатого века и многие пласты предшествующей культуры, от приключенческой классики и вниз к христианству. к античности и представлениям о первобытном становлении человека.
Но это не та книга, к которой тянет возвращаться мысленно, вертеть в голове её события и сцены. Хочется, чтобы и реальный мир заставлял обращаться к ней реже. Где-то на середине я догадывалась, чем всё закончится, и поэтому старалась читать её "поверх" основного сюжета, то есть не слишком привязываться к героям и разгадывать, что всем этим хотел сказать автор.
«Повелитель мух»—это просто-напросто книга, которую я счел разумным написать после войны. А я достаточно к тому времени повидал и достаточноп ередумал, чтобы понимать: буквально каждый мог бы стать нацистом; посмотрите,что творилось, какие страсти разгорелись в Англии в связи с цветными... И вот я изобразил английских мальчиков и сказал:«Смотрите. Все это могло случиться и с вами». В сущности говоря, именно в этом—весь смысл книги».