Портрет без ретуши
История запомнила Уильяма Блая как карикатурного тирана, чей деспотизм на борту HMS «Баунти» спровоцировал самый знаменитый мятеж в морской летописи. Этот образ, старательно вылепленный голливудскими фильмами XX века, прост, удобен и совершенно несправедлив. Реальный Блай был личностью куда более сложной и значимой, а его характер, закаленный штормами и сражениями, стал катализатором не только для бунта на корабле, но и для единственного в истории Австралии военного переворота. Чтобы понять, как капитан, потерявший судно, смог дослужиться до поста губернатора, а затем лишиться и его, нужно отбросить мифы и взглянуть на человека.
Уильям Блай, родившийся в 1754 году в Корнуолле, был моряком до мозга костей. Его карьера началась в семь лет, когда его записали юнгой на флот — обычная практика для того времени, позволявшая накопить необходимый для офицерского звания стаж. К 21 году он был уже опытным морским волком, чьи таланты не остались незамеченными. Судьба свела его с величайшим исследователем эпохи — капитаном Джеймсом Куком. Блая назначили штурманом на флагман «Резолюшн» во время третьей, последней и трагической экспедиции Кука в Тихий океан. Это было не просто назначение, а знак высочайшего доверия. Навигационное искусство Блая было безупречным. Он составлял карты с такой точностью, что некоторые из них использовались и в XX веке. Он был не просто исполнителем; он впитывал методы Кука, его одержимость дисциплиной, вниманием к деталям и, что немаловажно, заботой о здоровье команды. Именно Кук доказал, что цингу — бич всех дальних плаваний — можно победить правильным рационом. Блай усвоил этот урок на всю жизнь.
Однако он усвоил и другое: вспыльчивость и резкость в суждениях. Если Кук сочетал строгость с непререкаемым авторитетом и харизмой, то Блаю недоставало дипломатической гибкости. Он был прямолинеен, как натянутый канат, и его язык был острее абордажной сабли. Он не терпел некомпетентности и лени, обрушивая на виновных поток язвительных, а порой и оскорбительных упреков. При этом, вопреки расхожему мифу, он не был сторонником телесных наказаний. Статистика его службы показывает, что порки на его кораблях применялись значительно реже, чем в среднем по британскому флоту. Он предпочитал словесную взбучку, считая ее более действенной. Эта особенность его характера — сочетание профессионализма высочайшего класса с полным отсутствием терпения к человеческим слабостям — и стала его ахиллесовой пятой. Он требовал от других той же самоотдачи, на которую был способен сам, забывая, что не все созданы из того же материала. Его навигационный гений позволял ему провести корабль через любой шторм, но он совершенно не умел лавировать в бурных водах человеческих взаимоотношений.
«Баунти» — мятеж в раю и ад наяву
Экспедиция «Баунти» в 1787 году была предприятием сугубо утилитарным. Британская империя нуждалась в дешевом источнике пищи для рабов на плантациях в Вест-Индии, и хлебное дерево с Таити казалось идеальным решением. Командовать маленьким, переоборудованным из торгового судна кораблем назначили лейтенанта Блая. Это было его первое самостоятельное командование, и он взялся за дело с присущей ему энергией. Помощником он взял молодого аристократа Флетчера Кристиана, которого знал по предыдущим плаваниям. «Баунти» был крошечным судном, всего 215 тонн водоизмещением, и для долгого путешествия с командой из 46 человек и последующей загрузки тысячи саженцев он был приспособлен плохо. Пространство, отведенное под растения, было оборудовано за счет жилых помещений, создавая невероятную тесноту и дискомфорт.
После изнурительного десятимесячного плавания «Баунти» прибыл на Таити. Для измученной команды остров показался настоящим раем. Тропическая природа, изобилие пищи и, главное, свободные нравы таитянок, которые с радостью вступали в отношения с моряками, — все это разительно контрастировало с суровой дисциплиной и теснотой корабельной жизни. Команда провела на острове пять месяцев, ожидая, пока саженцы подрастут. За это время многие, включая Флетчера Кристиана, обзавелись семьями и с головой окунулись в беззаботное существование. Возвращение на корабль, к соленой говядине, приказам и ограниченному пространству, стало для них психологическим шоком. Дисциплина начала рушиться.
Блай, видя это, становился все более раздражительным. Конфликты вспыхивали по любому поводу. Апогеем стала знаменитая история с кокосами. Когда часть сложенных на палубе кокосов пропала, Блай обвинил в краже всю команду и в ярости накричал на Кристиана, назвав его вором и трусом. Для гордого и чувствительного аристократа это стало последней каплей. Унижение было публичным и невыносимым. В ночь на 28 апреля 1789 года Флетчер Кристиан поднял мятеж. Блая и 18 верных ему моряков силой высадили в открытый баркас посреди океана, снабдив минимальным запасом еды и воды. Мятежники были уверены, что обрекают их на верную смерть.
То, что последовало дальше, стало одной из величайших саг о выживании в истории мореплавания. Блай, имея в своем распоряжении лишь секстант, карманные часы и свои феноменальные знания, повел семиметровый, перегруженный людьми баркас через 3618 морских миль (6700 километров) бурного океана к голландской колонии на острове Тимор. Это путешествие заняло 47 дней. В условиях постоянного голода, жажды, под палящим солнцем и проливными дождями, он не потерял ни одного человека (кроме одного, убитого туземцами при попытке высадиться на берег). Он поддерживал дисциплину, справедливо делил скудные пайки и вел точнейший расчет курса. Это был триумф его профессионализма и силы духа. Вернувшись в Англию, он стал героем. Военный трибунал полностью оправдал его за потерю корабля, а мятежников объявили пиратами и предателями.
Губернатор для каторжной колонии
Пережитый кошмар не сломил Блая. Напротив, его репутация как несгибаемого и искусного офицера лишь укрепилась. Адмиралтейство ценило таких людей. Он продолжил службу, участвовал в крупных морских сражениях. В битве при Копенгагене в 1801 году он командовал кораблем «Глаттон» и заслужил личную похвалу от адмирала Нельсона, который, как гласит легенда, сказал: «Блай, я знаю, на вас можно положиться». Его карьера шла в гору. Поэтому, когда в 1805 году встал вопрос о назначении нового, четвертого по счету, губернатора в далекую и проблемную колонию Новый Южный Уэльс, кандидатура капитана Уильяма Блая показалась лондонскому правительству идеальным решением.
Колония, основанная как гигантская тюрьма под открытым небом, к началу XIX века превратилась в клубок сложнейших социальных и экономических проблем. Ключевую роль в этом играл так называемый «Корпус Нового Южного Уэльса», воинское подразделение, присланное для охраны каторжников и поддержания порядка. Однако вместо выполнения своих прямых обязанностей офицеры корпуса превратились в алчную и всемогущую клику. Они быстро поняли, что в условиях дефицита товаров и отсутствия нормальной денежной системы главным активом является спиртное, в основном ром. Офицеры установили монополию на его импорт и продажу, используя ром в качестве неофициальной валюты. Им расплачивались за товары, услуги и труд освобожденных каторжников. Эта система не только спаивала население, но и позволяла офицерам за бесценок скупать земельные участки и имущество у мелких фермеров, разорявшихся из-за долгов.
Эта офицерская хунта, презрительно прозванная «Ромовым корпусом», фактически управляла колонией. Они контролировали суды, торговлю, распределение земли и рабочей силы. Любой губернатор, пытавшийся ограничить их аппетиты, сталкивался с саботажем, интригами и открытым неповиновением. Лондону нужен был человек, способный сломать эту порочную систему. Человек с железной волей, не боящийся идти на конфликт, педантичный и абсолютно неподкупный. Уильям Блай подходил под это описание как нельзя лучше. Его назначение было недвусмысленным сигналом: время беззакония кончилось. Сам Блай, получив пост с годовым жалованьем в 2000 фунтов (вдвое больше, чем у предшественников), видел в этом шанс не только навести порядок, но и восстановить свое доброе имя, окончательно закрепив за собой репутацию не жертвы мятежа, а эффективного государственного деятеля. Он отправлялся в Сидней с той же решимостью, с какой вел свой баркас через Тихий океан, не подозревая, что его ждет новый, еще более коварный шторм.
Ромовый корпус против закона
Прибыв в Сидней в августе 1806 года, Блай с головой окунулся в работу. Картина, открывшаяся ему, была удручающей. Город утопал в пьянстве, коррупция пронизывала все сферы жизни, а офицеры «Ромового корпуса» вели себя как феодальные бароны на завоеванной территории. Центральной фигурой этой олигархии был не военный, а штатский — Джон Макартур. Невероятно амбициозный, хитрый и богатый предприниматель, Макартур был пионером австралийского овцеводства и, по сути, неофициальным лидером фракции, противостоявшей губернаторской власти. Он был человеком, чей деловой гений шел рука об руку с полным презрением к любым законам, мешавшим его обогащению. Его отношения с предыдущими губернаторами были чередой непрерывных конфликтов, из которых он неизменно выходил победителем.
Блай, верный своему принципу «закон один для всех», немедленно начал закручивать гайки. Он издал указы, запрещающие расплачиваться спиртным, и попытался регулировать цены на основные товары, чтобы защитить мелких фермеров. Он начал перераспределять городские земли, которые офицеры самовольно захватили под свои резиденции. Каждое его действие было ударом по финансовым интересам и влиянию Макартура и его клики. Конфликт был неизбежен, и он не заставил себя ждать.
Напряжение нарастало с каждым месяцем. Макартур и его соратники использовали свое влияние в судах, чтобы саботировать распоряжения губернатора. Они распускали слухи, выставляя Блая тираном и самодуром, который губит колонию своими неумелыми действиями. Блай, в свою очередь, отвечал в своей обычной манере — резко и бескомпромиссно. Он видел в Макартуре главного смутьяна и «возмутителя спокойствия». Искрой, из-за которой разгорелся пожар, стал, казалось бы, незначительный инцидент. Макартур был совладельцем шхуны, на которой из колонии сбежал каторжник. По закону, владельцы судна должны были внести залог, гарантирующий их явку в суд. Макартур демонстративно отказался, заявив, что как частное лицо он не несет ответственности.
Это был открытый вызов власти губернатора. Блай приказал арестовать Макартура и предать его суду. Однако суд состоял из шести офицеров «Ромового корпуса» и судьи-адвоката. Офицеры, друзья Макартура, отказались признавать полномочия судьи и потребовали его отвода. Когда Блай отказал, они распустили суд и освободили Макартура под смехотворный залог. Ситуация зашла в тупик. Блай обвинил офицеров в измене и вызвал к себе командующего корпусом, майора Джорджа Джонстона, чтобы тот помог навести порядок. Но Джонстон, тесно связанный с Макартуром, уже сделал свой выбор. Вместо того чтобы арестовать мятежных офицеров, он встал на их сторону. 26 января 1808 года, в двадцатую годовщину основания колонии, Джонстон, подстрекаемый Макартуром, отдал приказ: «Ромовый корпус» в полном составе, с барабанным боем и развернутыми знаменами, выступил к резиденции губернатора.
Единственный переворот в Австралии
Марш четырех сотен вооруженных солдат к Дому правительства был не просто актом неповиновения — это был государственный переворот. Сидней замер в ожидании. Толпы горожан следовали за солдатами, предвкушая развязку драмы, разыгрывавшейся на их глазах несколько месяцев. Когда корпус окружил резиденцию, Блай оказался в ловушке. Его личная охрана была ничтожна по сравнению с силами мятежников.
Солдаты ворвались в дом и начали поиски. Дальнейшие события стали предметом ожесточенных споров и пропаганды. Мятежники позже утверждали, Gто нашли губернатора в «недостойной позе» — спрятавшимся под кроватью. Этот образ — дрожащий от страха тиран, которого вытаскивают из-под кровати, — был немедленно растиражирован, чтобы дискредитировать Блая и оправдать переворот. Сам Блай и его дочь Мэри Патленд, бывшая с ним, яростно отрицали эту версию. Они настаивали, что губернатор не прятался, а пытался уничтожить важные государственные документы, чтобы они не попали в руки мятежников, и искал возможность безопасно покинуть дом, чтобы поднять на борьбу верные ему силы за пределами Сиднея. Истина, вероятно, где-то посередине, но унизительная карикатура оказалась сильнее фактов.
Блая арестовали и поместили под домашний арест, который продлился больше года. Власть в колонии захватили мятежники: Джонстон провозгласил себя вице-губернатором, а Макартур стал секретарем колонии, фактически ее теневым правителем. Они немедленно отменили все указы Блая, вернули свободу торговли ромом и начали щедро раздавать землю своим сторонникам. Однако их триумф был недолгим.
Новости о «Ромовом бунте» дошли до Лондона с большим опозданием. Британское правительство, каким бы ни было его мнение о методах Блая, не могло потерпеть открытого военного мятежа против представителя короны. Переворот был объявлен незаконным. В колонию отправили нового губернатора вместе с регулярными войсками, чтобы заменить коррумпированный «Ромовый корпус». Майор Джонстон был отозван в Англию, предан военному суду и уволен со службы — наказание сочли удивительно мягким. Джон Макартур, опасаясь судебного преследования, оставался в добровольном изгнании в Англии почти восемь лет.
А что же Блай? В 1810 году он наконец смог вернуться на родину. Несмотря на вторую в своей жизни потерю командования в результате бунта, Адмиралтейство вновь встало на его сторону. Его не только оправдали, но и продолжили повышать в звании. Его карьера завершилась в чине вице-адмирала синего флага — весьма почетная отставка. Он умер в 1817 году и был похоронен в Лондоне. Его история — это трагедия человека, чьи выдающиеся достоинства были неотделимы от его фатальных недостатков. Он был блестящим моряком и администратором, но скверным психологом. Он дважды пытался установить порядок силой своего характера там, где требовалась хитрость и дипломатия, и дважды терпел поражение. Ирония судьбы в том, что именно его непримиримая борьба с коррупцией в Новом Южном Уэльсе в конечном счете привела к ликвидации «Ромового корпуса» и заложила основы для более справедливого управления колонией. Он проиграл битву, но, в исторической перспективе, выиграл войну.