Из воспоминаний Лукьяновой (Тимошиной) М. П.
Наша деревня хоть была не большая, но молодёжи в ней хватало. Семьи были многодетными, трое детей это считалось мало. Жили хорошо. Леса баловали дичью, ягодой, колхоз крепко стоял на ногах. Слышала, что нам завидовали другие деревни, а всё почему? Потому что мой отец, председатель колхоза, всегда в первую очередь думал о людях, а потом уже как угодить районному начальству. Ох и доставалось ему за это! Помню, что после возвращения с совещания, отец забирался на сеновал и там пил самогон. Мама ему и слова не говорила, тем более, что рано утром отец был на ногах, и никакого похмелья. Многие деревенские боялись, что его арестуют и увезут, недовольных его действиями хватало, а пришлют самодура, тогда только держись. Но беда прошла мимо.
В июне 1940 года мне исполнилось шестнадцать лет. Девушка на выданье. Сватались и ещё как! Но отец говорил всем, что рано мне о замужестве думать, да и я сама не хотела. Не было среди претендентов того, который бы мне приглянулся. Но главная причина не в этом. Жил у нас в деревне парень старше меня на два года, Степаном его звали. Угораздило меня в него влюбиться. Да так, что ночи не спала, только о нём и думала, но при людях виду не показывала. Начнутся пересуды. Но шила в мешке не утаишь. Как-то на танцах, к Степану подошла девушка из другой деревни, мы часто в гости к друг другу ездили. Они долго о чём-то говорили, улыбались, я буквально кипела как самовар, про который забыли. Это не осталось не замеченным. Утром нас со Степаном молва уже «поженила».
Немного о Степане. Видный парень, окончил три класса, работал с тринадцати лет пастухом, потом определили его в скотники. Хотели отправить в село учиться, но тот сказал, что он лучше с коровами будет на лугу, чем сядет за парту. Так и жил. Да! Большим он был задирой, чуть что ни так, сразу в драку. Особенно плохо он относился к гостям из других деревень. И участковый с ним разговаривал и родители его, да только толку не было. Помолчит, головой покивает и снова за своё. Несколько раз я хотела подойти к отцу, поговорить за Степана, но боялась его гнева. Такой родственник его бы не устроил.
В сентябре 1940 года в деревню приехали военные. Собрали сход, объявили, что начался призыв в армию. Всех подходящих по возрасту парней переписали, дали трое суток на сборы. На проводинах, которые были общими на поляне за деревней, Степан перебрал. Я с трудом довела его до дома, почему-то помочь мне никто не решился. Положив его на крыльцо, уже хотела постучать в окошко, позвать на помощь его родителей, но в ограду вошла Светлана. «Давай Я Стёпу в дом занесу, слаба ты!» - сказала вдовая девушка. «Слаба!» - крикнула я сопернице, а как её по-другому назвать? Схватив вилы, я как копьё, метнула их в не прошеную гостью! Вилы воткнулись в ворота, чуть, чуть не задев Светлану. Дальше разговаривать ей не захотелось. На шум вышли родители Степана, которые завели его в дом.
Ребята уехали. Я близко не подходила, издали наблюдала, мне показалось, что Степан посмотрел на меня.
Началась война. О ней мы узнали от почтальона, который приехал в деревню двадцать четвёртого июня. Он привёз письма, сказал, что есть и от Степана, только кто мне его даст. Вечером я нашла младшую сестру Стёпы. Она по большому секрету сказала, что её брат передавал мне привет, и что про вилы и Светлану он знает. Я не находила себе места! Представила, как Светлана пишет Степану письмо, в котором жалуется на меня.
С первых дней войны мой отец придумал себе занятие, колхоза ему не хватало! Он принёс домой толстую книгу, вот только текста в ней не было, все страницы были чисты. Он записал в неё всех, кто ушёл служить на срочную службу, а потом и тех, кого призвали уже на фронт. Отдельно он помечал, когда и от кого пришло письмо. А когда пошли похоронки, то место гибели и захоронение бойца. Вот только информации было очень мало. Я как-то посмеялась над его затеей. «Папа, ты больно толстую книгу взял. Немца скоро побьют!». Папа ответил: «Хорошо если этой книги хватит, а то вторую заводить продёться!». Отец как в воду глядел. Забегая вперёд, скажу, что из двадцати восьми человек ушедших на фронт в деревню вернулось только семь. Думаю, что это связано с тем, что деревенские приняли участие в войне в первые дни.
В октябре пришло от Степана письмо. Точнее так, что-то принёс в его дом почтальон, но что, мне было неизвестно. Я едва дождалась вечера, когда мой разведчик, сестра Степана, выйдет на улицу, чтобы забрать из стада корову.
- Что прислали? – спросила я, взяв в свои руки ладони девочки.
- Всё, Маша, хорошо. Письмо это было! Только вот в его конце последняя строчка непонятная. Я переписала, вот возьми. Может это для тебя.
Я бежала домой так быстро, как только могла. Сев у окна, спрятавшись за штору, я гадала, что могли означать буквы трёх слов. Уже стемнело, оконное стекло стало зеркалом и я смогла прочитать: «Помню о тебе». «Придумал же!» - улыбнулась я, было очень приятно, что мой любимый обо мне помнит.
Шла война. Мужская работа легла на плечи женщин, детей, стариков. Когда наступила зима, в колхоз пришло распоряжение на заготовку дров. Все кто мог управиться с пилой и топором, были отправлены в лес. Мне можно было этого избежать, например, остаться на ферме, но я сама рвалась на тяжёлые работы, а на ферме бабульки и ребятишки управятся. Лошадей не хватало, брёвна по четыре метра длиной вытаскивали из леса на плечах или обвязывали верёвкой и тянули за собой. В конце дня, обычно уже затемно, пилили их на чурки и свозили к большаку, откуда их забирали грузовики. Утром всё заново.
Письма от Степана приходить перестали, я очень нервничала. Думала, может, от меня их скрывают, но сестрёнка Стёпы, на мой немой вопрос, отвечала, отрицательно махая головой. Что я знала про войну? Да ничего! Дед Степана, который воевал в империалистическую, молчал. Лишь один раз ответил на мои расспросы: «Хватит вам забот, нечего голову забивать! Бабье дело ждать!» - вот и весь его ответ. «Ждать!». Страшнее этого слова для меня ничего не было. Как-то вечером, когда я вышла на улицу и сидела на лавочке возле палисадника, хотелось побыть одной, ко мне подошла Светлана. Она протянула мне листок бумаги, я с трудом смогла прочитать, темно уже было, что её брат пропал без вести. «Может и со Степаном так?!» - подумала я.
- Ты, Маша, прости меня за тот случай. Женщине мужик нужен, не знала я, что он твой.
- Вся деревня об этом говорит, - ответила я не зло.
- Я слухам не верила. Убедилась. Я на фронт уезжаю. Родителей утром предупрежу. Прощай.
- Прощай, - ответила я.
Ночью мне приснился сон, что я перевязываю голову бойцу, а он просит избавить его от боли. Прямо всё так, как случилось с мальчишкой из семьи Каштановых. Он упал с яблони, рассёк лоб до крови, я перевязывала его, а он кричал, что ему больно. «Фронт!» - пронеслось у меня в голове. Ведь и я могу туда пойти! Решено! Там Степана и найду. Какая я была наивная.
Утром я рассказала отцу о приходе Светланы, об извещении на её брата.
- Жалко их. Родителей рано потеряли, а потом младший утоп. Теперь вот так.
- Папа, а война это страшно?
- Страшно, дочка, очень страшно. Уж не удумала чего?
- Нет, я просто спросила.
Наблюдая, как отец записывает в свою книгу новость о брате Светланы, я решилась. Пусть и обо мне будет запись. Рано утром я покинула родной дом.
Добралась до села, а что делать дальше? Я здесь никогда не была. Первым моим вопросом, после приветствия, к прохожим было: «А где здесь военные?». Кто-то пожимал плечами, кто-то проходил молча мимо. Заговорил со мной лишь мужчина, пожилой уже, борода седая. «Зачем тебе военные, девочка, пошли ко мне. Работы по дому много, а я холостой» - предложил он. «Вот это да!» - подумала я, за такие разговоры в деревне он бы стоял в местном пруду под водой с наковальней привязанной к ногам. Наконец я вышла к больнице. Было уже поздно, возле ворот сидел сторож.
- Здравствуйте. А где в селе можно военных найти? – спросила я его.
- На что они тебе?
- На фронт хочу.
- Хочет она! А здесь кто работать будет?!
- Есть кому, а мне на фронт надо.
- Утра дождись, а потом в сельсовет иди. Там представитель военный есть.
- А не подскажете, где переночевать можно?
- У себя в сторожке не оставлю, порядок такой. Иди ко мне домой, а утром моя бабка объяснит куда идти.
- Спасибо, - поблагодарила я сторожа.
- Дожить бы мне, когда эта война закончится. Иди, - грустно сказал старик.
Жена сторожа оказалась хорошей женщиной. Накормила, напоила чаем, только потом начала расспросы. Как и её муж, она была недовольна моим решением ехать на войну.
Пришла я утром в сельсовет, нашла военного, не знаю, в каком он звании был. Просилась отправить меня на войну. Тот спросил документы, а я ничего с собой не взяла. Наврала я ему с три короба про свою жизнь. После нескольких вопросов, он определил меня санитаркой в местную больницу.
Через три месяца я случайно встретила в коридоре нашего деревенского Илью Степановича, тот мать свою лечиться привёз.
- Ты что же это делаешь?! – возмутился он, отведя меня к окну, - родители с ума сходят, а ты тут! Жди!
Степаныч попросил двух больных охранять меня, пока он не уладит дела с матерью. В деревне меня встретили слезами.
- Няня, ты зачем уехала? – повторяли мои младшие сестрёнки, братик двенадцати лет отказался со мной разговаривать, как и отец. Мама плакала, обнимая меня.
Летом сорок второго, я снова решилась на побег из дома, только теперь готовилась основательно. В старый отцовский рюкзак, о котором, как я думала, все забыли, я стала собирать продукты. Положила несколько кусков материи, тёплые колготы, две кофты. Вроде всё. Придя вечером с фермы, не успела и руки помыть, как меня позвали за стол, где сидел мой отец и мать.
- Опять на фронт собралась? – спросил строго отец, - я рюкзак свой нашёл.
- Опять!
Я решила говорить откровенно и настаивать на своём решении.
- Кем пойдёшь?
- Вернусь в больницу, там группу в медучилище набирают. Потом на фронт.
Мама расплакалась.
- Цыц, мать! Иди, домашними делами займись, у нас тут мужской разговор! – прикрикнул на жену отец.
В этот вечер я поняла, что папа относится ко мне как к взрослому человеку, а не ребёнку, за которым пригляд нужен.
После того как отец одобрил моё решение, я не таясь пришла в дом Степана. Вот уж где было удивление! Его родители дали мне почитать письмо от сына. В конце письма, опять было зашифрованное мне послание. Людмилка, сестра Степана, принесла зеркало. Догадалась девочка. Я прочла те же слова: «Я о тебе помню». Вот чего в них такого великого? А меня задело за живое! Объявив родне Степана о своём отъезде на фронт, сильно их расстроила.
В сельской больнице меня узнали, встретили, а я сразу к главврачу.
- Знаю, что медсестёр для фронта готовите. Меня запишите!
- Для этого дела учиться надо, - тихо сказал главврач.
- Так учите! Или так уеду.
Учёба длилась два месяца. Самым уважаемым нами преподавателем была медсестра, которая почти год была на фронте. Она не учила нас, как перевязать раненого, какую помощь оказать при кровотечении. Она учила нас выживать на поле боя. То что у неё не было правой руки, говорило о многом, а ведь могло и головы не быть.
Девушки в нашей группе подобрались боевые, только одна решила после учёбы остаться в госпитале, теперь так сельская больница называлась из-за большого количества раненых, её никто не осудил.
В ноябре 1942 года я, вместе с ещё шестью медсёстрами были направлены в запасной стрелковый полк. По слухам мы должны были ехать в Сталинград, там противник наступал со всей своей мощью.
До самого Сталинграда мы не добрались. Немецкие самолёты буквально висели в воздухе, ища для себя цель. При транспортировке раненых на двух грузовиках, я попала под обстрел вражеского самолёта. Схватив автомат убитого водителя, я принялась обстреливать пикирующий самолёт, но, то ли не попала, то ли не туда куда надо.
- Не трать патроны, дочка, - сказал один из раненых, - водитель где?
- Убит.
Я не знала что делать! У меня две машины беспомощных бойцов, а одного водителя нет.
- Помогите на землю спуститься. За руль сяду, - попросил один из раненых.
Ему помогли.
- Как же Вы рулить будете? У Вас руки нет, да и глаз один не видит! – спросила я.
- Эх, сестричка! Закрой мне второй - я поведу, двадцать лет за рулём.
Вывезли мы тогда раненых, всех до госпиталя доставили. Я слышала, что того водителя наградили, вот только не знаю за какой случай, может быть и за этот.
В госпитале я подружилась с армянкой, Кариной её звали. Как-то она рассказала, что сбежала на фронт, не желая выходить замуж. Насильно её хотели выдать, я так поняла. Рассказывала, что будущий муж за ней в госпиталь приезжал, только она спряталась в грязном белье и её не нашли. Погибла девушка через два месяца. А произошло это так. После немецкого наступления, которое наши отбили, немцы попросили временного перемирия для того, чтобы вынести с поля боя своих раненых и погибших. Даже белый флаг вывесили. И нам такое надо было сделать, поэтому согласились не открывать огонь по санитарам. Немцы быстро управились, а когда их медики ушли, они ударили из пулемётов и миномётов по нашим санитарам. Наши артиллеристы не выдержали, открыли ответный огонь по врагу, они ведь всё видели. Командира батареи отдали под трибунал, потом в штрафной батальон отправили. Через три дня наши разведчики заняли блиндаж, в котором находилось немецкое командование того подразделения. Укутали они их офицера в белый флаг, подложив под него гранату. Уж не знаю, чем там всё закончилось, когда с фрица сняли саван.
Участвовала я и в особенных операциях, это когда меня к разведчикам прикрепили. Помню одну такую достаточно хорошо. Весна была, раннее утро, только трелей птиц неслышно. Два взвода под командованием старшего сержанта Колмогорова, пересекли линию фронта, я ползла последней.
- Ты, сестричка, нас здесь жди. В той воронке укройся, на тот случай если страшно будет, - мне «понравилось» его выражение «страшно будет», - я тебе пистолет оставлю. Возьми.
Старший сержант протянул мне наган. Я сползла в воронку, уже по опыту зная, что она от авиационной бомбы, больших размеров была. Тут, наверное, строение какое-то было, лежали брёвна, доски. Я забралась под них. Решила так: «Засыпет после обстрела, воздуха достаточно будет». Немец он ведь как, чуть только наши показались, так сразу бить миномётами! Лежу, жду, рука на рукояти нагана вспотела, переложила оружие в левую руку. Стрельба! Я чуть высунулась и на тебе! Пуля сбила с головы пилотку, каску я не носила, состригла волосы на макушке. Я проверила – крови нет, только успокоилась и залезла под доски, как в воронку кто-то спрыгнул. Думаю: «Разведчики вернулись! А потом – рано что-то!». Высунулась, а спиной ко мне два немца лежат. Я одного из нагана застрелила, а второго заставила знаками спустить штаны, так далеко не убежишь! Пришли ребята. Ох и смеялись они над моим пленным, да так громко, что нас второй раз минами накрыли. Добрались до дома с «языком», да ещё и все живые. Мне за то орден Красной Звезды, такая награда была.
1944 год. После очередного ранения, «пуля прошептала» это я не считаю, я вернулась в свой полк. Ох, как же мне были рады бойцы! Они посадили меня на плащ-палатку и несли по траншее как королеву. Скажу честно – было стыдно! Я ведь не одна такая, чего меня так чествовать?! Успокоились ребята. Угостили немецким шоколадом, чаю горячего налили. А как без тушёнки? Предложили на выбор: немецкая или американская. Я выбрала союзников.
Красная армия готовилась к форсированию реки Западный Буг, это в Польше. Вот тут я по настоящему испугалась, ведь плавать я не умела. Сказала об этом своему командиру. «Не переживай, на руках переправим» - ответил он. Что это и как я знать не знала. Совсем скоро поняла. Двое бойцов посадили меня на свои спины, это как на двух лошадях одновременно скакать, и поплыли. Я пригибалась, ведь мины и снаряды взрывались совсем близко, поднимая фонтаны воды и донный грунт. Камень ударил меня по голове, я потеряла сознание. Очнулась на берегу.
- Жива? Хорошо, - сказал боец, увидев, что я открыла глаза, - отдышись, тут сейчас такое начнётся!
Его слова подтвердились воем мин. Я вжалась в землю, как будто это могло меня спасти. Прошло полчаса, а может даже и больше. Я поползла в сторону, куда ушли бойцы. Грохот, грохот и ещё раз грохот! За ним не было слышно выстрелов, я потерялась. Меня кто-то толкнул. Боец, которого я с трудом слышала, показал на воронку. «Там ком… ра.., помочь над…!». Поползла в указанном направлении, и вот на тебе! Майор Шобов, командир батальона! Осмотрела его, обнаружила три пулевых ранения, одно осколочное. Перевязала, разорвав его гимнастёрку. Тащить раненого на берег, значит, оставить других без медицины. Выглянула из воронки, ползут три бойца.
- Эй, орлы, командира надо на берег доставить, - крикнула я.
Меня услышали, двое потащили майора, а третий остался со мной.
- Ты, скажи, кого ещё унести надо, я унесу или уйду вперёд, там мне место! – сказал боец.
Я повернулась. В закопченной каске, с лицом, которое от серого камня не отличишь, передо мной лежал Степан.
- Свиделись! – сказала я.
Степан повернулся ко мне лицом, и замер, как истукан.
- Маша! – крикнул он.
- Так точно, товарищ сержант, я и есть!
- Ты как здесь?! Мать писала ты при госпитале.
- Давно это было. Вот что, Степан! Надо идти, и тебе, и мне. Потом увидимся.
Потом вышло через долго.
Мы выбивали немцев из двух этажного здания кирпичного завода, которое уже сутки переходило из рук в руки. Я успела оттащить трёх бойцов в укрытие, как по нам ударила вражеская артиллерия. Поднявшись во весь рост, я пробежала не меньше двадцати метров, пока не укрылась в кирпичном здании.
- Молодца, - похвалил меня боец, - видел всё.
- А теперь чего? – едва отдышавшись, спросила я.
- А теперь хана! Мой пулемёт неисправен, - он кивнул на РПД, второй номер убит, а с «немцем» я один не справлюсь.
Возле стены стояли два немецких ручных пулемёта.
- Патроны к ним есть? – крикнула я.
- Так заряжены оба, только вот кто ленту подавать будет?!
- Ты когда к жене вернёшься, не забудь поплакаться в её ночную сорочку. Мол, воевал, а когда нужно было – не смог!
- Что вы за люди – бабы?! Ставь пулемёт на подоконник! Сейчас мы им покажем, что может русская девочка! Готова? Огонь!
А мне понравилось! Чувствовалась сила пули в немецком пулемёте, хотя я ни разу из него не стреляла. Пехота противника залегла, почуяла … опасность своего оружия! Боец поменял одной рукой ленту с патронами, я, конечно же, помогала. Поднялся фриц, а мы ему …! Боец хохотал так громко, что мне казалось, заглушал звук выстрелов из пулемёта.
- Домой вернусь, расскажу, как девчонка из пулемёта немцев била!
- Вернись сначала. Ленту заряжай!
Я посмотрела в окно, на меня надвигалось пламя. Успела пригнуть голову, загорелась пилотка. Я отползла от пулемёта больше чем на метр, стряхнула с головы остатки головного убора, к которому прилипли волосы, они отошли вместе с кожей. «Я бой не закончила!». Подобравшись к пулемёту, увидела немецких солдат, они были буквально в двадцати метрах от меня. Две брошенные мною гранаты заставили врага отступить, но ненамного и ненадолго. Нажав на спуск пулемёта, я не услышала даже щелчка. «Затвор потяни» - прошептал боец и умер. Потянула, опять не стреляет. Со психу дёрнула затвор так, что чуть не уронила оружие. Теперь всё работало! Сколько фрицев остались лежать под фундаментом здания, посчитали потом.
В госпитале мне делали примочки, перевязки, но военный доктор сказал так: «Волосы расти на этом месте не будут». Вот тебе и радость для девушки!
Мне предложили службу при госпитале, я согласилась. Через месяц, кажется именно столько прошло, мне вручили орден Красного Знамени. Оказалось, что в одном бою я уничтожила шестьдесят три солдата противника, не допустила прорыва врага в тыл нашим наступающим войскам. Разве я тогда об этом думала?
В конце января сорок пятого года я была комиссована по состоянию здоровья. Дорога домой была долгой. Добралась только в марте. По приезде сразу же попросила показать отца его книгу с земляками, кто ушёл на фронт. Отец всё понял.
- Нет в ней Семёна, похоронки нет, - успокоил он меня, - а про тебя написал.
- Зачем?
- Ты воевала, а значит нужно. Жди.
Опять это «ЖДИ»!
В июле 1945 года в двери нашего дома постучал почтальон. Открыв дверь, я бросилась к нему.
- Тише, Маша, у меня жена есть. Письмо вот тебе, - почтальон протянул мне треугольник, он показался мне подозрительным. Бумага чистая, не мятая.
- А это правда мне? – спросила я у почтальона.
- Тебе, тебе, - заверил он, улыбаясь, - пять минут назад отправили.
- Как это пять минут назад?!
- А ты разверни.
Я развернула треугольник. Неровным почерком на листе бумаги было написано: «Я тебя люблю». Из-за забора вышел Степан.
- Хорошо почта работает, раз и доставили! – сказал он.
Если бы не мои родные, мы бы, обнявшись, простояли целую вечность.
Характеры у нас оказались разными, можно сказать противными и для обоих опасными. Как ругаться, так за что ни поподя хватались. Постоим против друг друга, покричим, а потом на сеновал лезем.
В мае 1947 года на торжественном открытии памятника в деревне, на котором были имена и фамилии всех кто ушёл на фронт и не вернулся, Степану вручили орден Ленина и Золотую Звезду Героя СССР. Я его спрашивала: «За что?», а он отвечал: «За войну!». Не так важно было для меня за что Степана наградили, важно, что это был только мой Герой!
Мы родили, вырастили и воспитали четверых детей. Степана не стало в 1988 году. Старший сын, будучи майором-десантником участвовал в войне в Афганистане, вернулся живым и здоровым, но «кожу мне попортили» - говорил он. Маша, старшая дочь, выучилась на фельдшера. Уехала на север, там, в труднодоступных областях, лечила как детей, так и взрослых. Карина, не забыла я подругу, пошла по школьной стезе, учила детей уму разуму, стала директором школы. Самая младшая, после окончания медтехникума, пошла в армию. Погибла в 1995 году на Кавказе.
От автора:
Лукьянова (Тимошина) Мария Петровна скончалась в 1998 году. Похоронена в родной деревне.