Нет, то что Демьян на самом деле не одинок, я рада. Но зачем тогда нужна была я?
Почему сразу было не спрятать ребёнка у близких людей? Зачем нужны были эти угрозы в мой адрес, да и сумма, которую сегодня утром озвучил Тимур за присмотр за Демьяном, равная всем моим зарплатам за год…
Как же ты так попала то, Катя, а? Прикрываю глаза сдерживая непрошеные слёзы. И дело, блин, совсем не в деньгах и даже не в угрозах! Дело в этом маленьком человеке, от трёх килограмм которого невозможно отказаться. От этой лёгкой, копошащейся тяжести на руках. Ну вот как вот?
Да, понимаю, что не мой! Но…
Поправляю вязаный пледик и трогаю носик Демьяна. Холодный. В машине на всю дует кондиционер. Градусов на двадцать.
— Можно сделать кондиционер потеплее? — Обращаюсь к Ринату. — Пожалуйста.
Он выкручивает датчики на панели и коротко отзывается:
— Почти приехали.
Я машинально перевожу взгляд на окно и с удивлением узнаю соседний посёлок. Ехать дорогой до него всегда было далеко, потому местные предпочитали ходить через реку. Мы тоже бегали, хотя детям переходить мост не разрешалось категорически. Чем только не пугали. От кикимор до маньяков.
Настоящая же причина была банальна до безобразия — основную часть заречных домов занимала цыганская диаспора. Их боялись, постоянно делали крайними во всех проблемах от мелких пропаж имущества до драк с поножовщиной, а потом просили то погадать, то мужа в семью вернуть, то лошадей, чтобы огород вспахать. Мне всегда казалось это несправедливым. Лицемерным.
Прилипаю к окну, рассматривая ряды новеньких домов вместо старых, замаскированных сайдингом изб. Неужели продали землю? Жаль…
Машина проезжает практически до окраины посёлка и останавливается возле дома с высоким кирпичным забором.
— Приехали… — Ринат паркует машину прямо напротив кованых ворот. Выходит из машины и помогает выбраться нам.
По моим плечам прокатывается дрожь. Память, откуда-то из недр детских воспоминаний, выдаёт рассказы подружки Милены о дворце, в который ее мама возит молоко, и ей ни в коем случае нельзя опаздывать, потому что дом охраняют настоящие волки. Мне почему-то кажется, что это именно тот самый дом. Уж слишком устрашающе выглядит.
Громкий лай за забором заставляет меня вздрогнуть и крепче сжать в руках ручку люльки.
Одна из створок ворот приоткрывается, и нам на встречу выходит грузная, немолодая женщина в длинной юбке и цветастом платке на голове.
Ринат подходит к ней вплотную и что-то очень тихо говорит. Та хмурится, что-то недовольно переспрашивает и переводит внимательный взгляд на нас с Демьяном.
— Пойдём… — коротко кивает мне и уходит обратно за забор, оставляя калитку открытой.
— А вы? — кидаюсь я к Ринату. — Вы с нами не пойдёте?
— Вещи занесу, — резковато отвечает мужчина.
Достает из багажника второй блок коляски, вещи и идёт к воротам. Сгущающийся сумрак гонит меня следом за ним.
Двор выглядит старым и неухоженным: телега возле забора, веревки с бельём и кованая лавка на небольшом пятачке асфальта. Вокруг него организованы бытовые постройки.
Новый виток громкого лая заставляет меня найти источник глазами. Вольер. Кто внутри — не разобрать.
— Тихо, я сказала, — прикрикивает на животных женщина и гремит ключами.
Демьян начинает недовольно копошиться в люльке.
— Ааа!! Отдайте! Роза… — из дома по лестнице выкатывается целая орава детей. Человек шесть. Смех, свист, мат, крик — Аааааа!
Демьян начинает вторить им из люльки на своём недовольном.
Все-таки напугали и разбудили.
— Роза… — переходит на ультразвук малышка лет пяти.
Остальные дети при близком рассмотрении оказываются мальчиками разных возрастов. От пяти до десяти.
— Тихо! — Рявкает Роза, — тихо, а то пироги собакам скормлю.
— Нет, нет, — снова начинает шуметь ребятня.
Я беспомощно оглядываюсь по сторонам. Нужно поставить люльку и взять Демьяна на руки. Так кричит, что аж хриплые нотки проскакивают. Делаю шаг к лавке.
— Пойдём в дом, — замечает мои метания Ринат и начинает подниматься по лестнице.
— В синие сели, — летит нам в спины.
Мы проходим вглубь дома по ковровым дорожкам, даже не разуваясь возле порога. Демьян так требует внимания, что полностью сосредоточенная на нем, я не могу оглянуться по сторонам и рассмотреть, куда попала. Ловлю только некоторые детали интерьера, чтобы заполнить дорогу к месту своего обитания. Дом не нов, но, богат немного устаревшей роскошью. Коридор, широкий зал с коврами и большим мягким уголком возле стола. По стенам, как и у Тимура, развешаны трофеи. Шкуры, чучела, оружие… Через арку в другом конце зала снова попадаем в коридор. Справа в нем оказывается кухня, а в тупике виднеется пара дверей.
— Придётся пока пожить здесь, — обьясняет Ринат. — В доме после похорон ещё много людей.
Я киваю, совсем не понимая, почему жить здесь хуже, чем где-то еще. Захожу в спальню за Ринатом, ставлю люльку на кровать и, наконец, достаю Демьяна.
— Я здесь, мой хороший, — шепчу, прижимая его к груди и немного покачиваю, укладывая головкой на сгиб локтя.
Нахожу в кармане люльки бутылочку со смесью и пытаюсь засунуть ее ребёнку в рот.
— Давай покушаем, ну, — прошу с надеждой.
Но Демьян просто кричит. Я уже знаю, что если не поймать момент до истерики, то плакать он будет еще долго.
Мое сердце снова панически разгоняется. Что делать? А если он не успокоится и не поест?
Ринат подходит к окну и распахивает его настежь.
— Пусть проветрится, — комментирует своё действие.
Да, я тоже чувствую некоторый запах затхлости и никотина, но сейчас даже отреагировать на это никак не могу. С кричащим малышом на руках мой мозг, оказывается, начинает страшно тормозить.
— А врач, — только успеваю сообразить и повышаю голос. — Тимур обещал врача Демьяну…
— Хм… — хмурится Ринат. — Я подумаю.
— Вы не понимаете, нам нужно срочно!
— Я понял! — Рявкает мужчина. — Мне нужно ехать. Я позвоню. По всем вопросам пока обращайся к Розе.
Я закрываю окно, потому что нет смысла проветривать то, что въелось буквально во все: покрывало на кровати, ковры, обои, шторы… Запах дешевых сигарет отвратителен.
Принюхиваюсь к подушкам и тяжело вздыхаю. Здесь явно разрешено курить в постелях. Как можно на столько не уважать собственный дом? Постель чистая. Но я все равно не рискую положить на неё Демьяна. Он беспокойно реагирует на каждый мой шаг. Снова еле успокоила. Старый паркет скрипит.
Нужно собраться с духом и сходить на кухню. Взять кипятка для смеси и чего-то поесть. Мой желудок болезненно сжимается при воспоминании жареной картошки, оставшейся в доме Тимура.
Куда нас привезли? Почему? Это дом Альбины? Не похоже, чтобы нам были рады. И если дом «полон народу», то почему так тихо?
С другой стороны «тихо» — это даже хорошо. И то, что кухня рядом тоже.
Все-таки решившись, я выскальзываю за порог комнаты и прикрываю дверь. Прислушиваюсь, как кошка, к звукам. Где-то на фоне слышатся детский многоголосый плач и грозный голос Розы. Из кухни головокружительно пахнет хлебом и мясом.
Быстро мою, наливаю в бутылочки воду, а после, так и не решившись, тронуть еды, сбегаю обратно в спальню. Чувствую, брать что-то без разрешения хозяев здесь не принято, даже если ты — голодный гость.
Ложусь на кровать калачиком и прикрываю глаза. Может быть, мне повезло, и Демьян заснул уже на ночь? Это было бы хорошо. Утром все воспринимается легче, чем ночью.
Просыпаюсь я от раскатистого женского смеха и мужских разговоров за стенкой. В комнате темно. Свет от уличного фонаря падает на пол возле люльки Демьяна тонкой полоской.
Хватаюсь за телефон под подушкой. Два часа ночи, и ни одного звонка. Моя надежда, что все проблемы Тимура решатся быстро начинает стремительно таять.
— Ненавижу вас, Тимур Сабитович, — шепчу в пустоту.
Шум и веселье за стеной нарастают. Демьян начинает недовольно ворочаться в люльке. Я соскальзываю с кровати, включаю фонарик на телефоне и быстро развожу уже немного остывшей водой смесь. Сердце колотится, а руки делают. Может быть, получится дать малышу соску сонному и просто покачать? И о чудо! Демьян с аппетитом съдает почти сто грамм смеси. Сьедает… и тут же фонтаном срыгивает, заходясь плачем.Находясь в полном шоке и непонимании, что мне делать дальше, сажусь на кровать. Надо включать свет, искать ванну… Надо! Взять себя в руки надо!
Кое-как вытерев себя и Демьяна влажными салфетками, переодеваю футболку и переступаю порог комнаты, прижимая малыша к груди. Идти в кухню к незнакомым мужчинам страшно — просто жуть. Ну а какой выбор?
Яркий верхний свет бьет в глаза. Замираю в арке, разглядывая людей, сидящих за длинным столом. Он ломится от еды и выпивки без опознавательных знаков. Все мужчины, как на подбор, темноволосые, смуглые, в рубашках с подвернутыми до локтей рукавами. Они что-то бурно обсуждают, переходя с русского языка на цыганский. Между столом и плитой суетятся три женщины. Возраст определить сложно. Где-то от тридцати до сорока. Все, как и Роза, в цветных юбках. Красивые, все в золоте...
И до меня, наконец, то доходит, что на руках я держу полноправного члена этой большой семьи. Которая должна, как минимум, уважительно относиться к нам, а как максимум — найти врача прямо завтра.
Мужчины, заметив меня, замолкают и с откровенным удивлением начинают рассматривать, прищелкивая языками. Женщины соображают быстрее.
— Пойдём, пойдём, — спешит ко мне та, что помоложе, — в ванную тебя отведу. Вот бедняжка...
***
Катя
— Давай с тобой чайку попьём, — мягко говорит моя новая знакомая.
Я благодарно принимаю из ее рук чашку и делаю глоток, кутаясь в одеяло. На мансарде свежо, но очень уютно. Светит луна, пахнет сиренью, стрекочут кузнечики... Да и вообще, весь этот большой цыганский дом больше не кажется мне серым и неприветливым. Скорее, немного напоминает дачу, в которую свезли все, что больше не нужно в городской квартире.
Я сходила в душ и переоделась. Перекусила бутербродами. Демьян спит чистый и сытый. Ляля с ним посидела. Оказывается, у неё уже есть двое своих. Чисто машинально продолжаю иногда покачивать люльку, стоящую рядом на стуле.
— Ты не обижайся на Розу, — присаживается за стол Ляля и понижает голос. — Роза — она нам всем, как мама. Просто жизнь у неё тяжёлая. Жили не всегда хорошо, да и у Захара мальчики не получались, хоть ты тресни. А какой цыганский барон без наследников, сама понимаешь, — тихо хихикает. — Двух дочерей ты на кухне видела. Неля третьим беременна. Спит уже. Люба тоже беременна, а мы отдуваемся. Сегодня большую партию мяса в город отправили. Отдыхают.
— А ты? — Уточняю нерешительно.
— О, — расплывается в улыбке Ляля, — я — как раз жена самого младшего из сыновей. Нас ещё в шестнадцать поженили.
— Так, значит, сыновья у Захара есть? — Не понимаю я логики.
— Родной — только муж, — объясняет Ляля. — Он не от Розы. А старшие сыновья — усыновлённые из местного детского дома. И если мужа Роза приняла, — заговорщицки наклоняется ко мне ближе Ляля, — ну чувствовала вину перед Захаром что ли. То Альбину не приняла категорически. Все время ее «эта русская» называла. А Аля мстила. Со школы по всем углам разносила, что мы тут сплошняком наркоманы, насильники и шарлатаны. Хотела, чтобы ее в интернат отдали. Ходила в джинсах, на крышу дома белье и юбки развешивала. С мужиками таскалась. Артур — это муж. Рассказывал, что к ним чуть ли не каждый месяц из опеки приходили. Но Захар — здесь человек уважаемый. Семью держит. Люди только сочувствовали ему. Смог с дурной дочерью договориться, что если школу хорошо закончит, машину ей подарит и за русского замуж пойти разрешит.
— Так, Альбина, — нервно сглатываю я глоток чая, — замуж вышла?
— Не успела, — морщится Ляля. — Захар заболел. Для нас вот с отцом его, — кивает на люльку с Демидом, — дома новые построил, чтобы мать с тетками не бросали. Конюшню в порядок привёл, хозяйство. Школу музыкальную отремонтировал. Я там танцы преподаю. Ну а землю… — разводит руками, — продал.
— Поняла… — шепчу и кошусь на малыша. — Так значит, этот малыш… Дважды наследник. Ох…
— Аля за Кировым увязалась, как репей, — продолжает рассказ Ляля. — В постель к нему прыгнула, а потом объявила, что он ее первый мужчина. Захар рукой махнул. Сказал, чтобы забирал «так просто» и не возвращал.
— Да уж… — вздыхаю.
— После похорон Захару снова хуже стало, вот Роза и не в духе. Сегодня медсестра приходила, капельницу ставила.
— Медсестра? — Оживляюсь я. — Ляля, может быть у вас есть свой педиатр? Где вы детей лечите?
— А что случилось? — Хмурится девушка.
— Демьян очень плохо ест, потом рвётся фонтаном, плачен, тяжело засыпает.
— Обычно, сами в город возим, — задумчиво качает головой Ляля. — Местные нас не любят. Ты же смесью кормишь. Я про неё и не знаю ничего. У нас у всех женщин молока столько, что залиться можно. Но я спрошу медсестру, как придёт.
— Спасибо… — вздыхаю, крутя в руках чашку.
Я, к сожалению, тоже ничего об этом не знаю…
Взгляд скользит на настенные часы. Нужно идти спать. Неизвестно сколько ещё проспит Демьян, и когда будут новые танцы «с бубном». По крыше веранды начинает накрапывать дождик. Глаза закрываются…
— Ты совсем никакая, — с сочувствием накрывает мою руку своей ладошкой Ляля. — Но не переживай. Мы тут все друг другу помогаем. Завтра мужиков отправим на работу и поспать тебе дадим. Я в отпуске почти. Вчера отчётный концерт оттанцевали…
Слушая Лялю уже в пол уха, допиваю чай, забираю Демьяна и ухожу в спальню.
Под дождь засыпается очень хорошо. Почти спокойно. Только немного ноет спина между лопаток. Это кажется, что три килло на руках — это мало. Вместе с люлькой выходят все пятнадцать. Как это делают женщины после родов? Им же нельзя…
Сознание начинает путаться. Поймав в голове образ мужчины, переворачиваюсь на другой бок и зажмуриваюсь до белых точек, чтобы прогнать видение. Но помогает это слабо… Всю ночь мне снятся обрывки сюжетов, где я ругаюсь с Тимуром. В них мы почему-то женаты. Мы близки. И в моей груди горит от чувств к нему, как когда-то, ещё в студенческие годы на свиданиях с мужем. Этот факт не спутать. Ругаемся. Я очень хочу обнять Тимура, прижаться к обветренным губам, тяну руки, но он кричит. Обвиняет в чем-то. Жестко. Я прошу снизить тон. Ребёнок уснул… Бах! Грохот! О Боже! Это Тимур хлопает дверью комнаты. Демьян начинает плакать. Демьян… плакать!
Распахиваю глаза и резко подрываюсь на постели. Оконная рама открыта настежь. Шторы развиваются на ветру. Резкая вспышка грозы на мгновение освещает комнату, а потом прокатывается грохотом по стеклу и стенам, заставляя меня содрогнуться всем телом.
Я бегу к окну. Как оно вообще открылось? Неужели я шпингалет не закрыла?
Меня, пока вожусь с замком, обдаёт стеной холодных капель. Брр… После — спешу к малышу, который начинает повышать тональность крика.
— Ну, ну что ты, мой хороший, — шепчу и достаю Демьяна из люльки. Прижимаю к груди тёпленькое тельце и касаюсь губами нежной щечки. Мышцы подрагивают от резких движений, — это всего лишь гром. Ты чего так возмущаешься? Мне тоже, когда я была маленькая, не нравилась гроза…
Переодевание, кормление и укачивание в итоге занимают у меня почти два часа. Практически на автомате, я хожу, пританцовывая по комнате от стены до стены. Демьяна в люльку не кладу. Ношу «солдатиком», потому что пусть лучше уж так спит. Ещё два часа его крика я просто не выдержу!
Ещё минут через сорок, одной рукой сооружаю себе кресло из подушек и привариваюсь головой к стене. Боже… Как хорошо! У меня там что-то болело? Забудьте! Теперь не болит. Теперь просто глаза прикрыть хочется. На минуточку…
Просыпаюсь я от криков за стеной, только на этот раз детских. Сколько ж их здесь? Демьян уютно сопит на моей груди. Боясь разрушить его сон, перевожу взгляд на окно. Там стало светлее, но попрежнему идёт дождь. Такой… затяжной и грустный.
Закрываю снова глаза, но не могу уснуть из-за онемевшей шеи. Нет, на постоянной основе такие ночи не выдержу. Нужно что-то решать!
Повинуясь странному, решительному порыву, нащупываю под подушкой телефон и открываю список контактов. После побега с работы и мнимого больничного звонить коллегам неловко, но ситуация безвыходная. И плевала я на все запреты Тимура!
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Серж Олли