Павел стоял в их маленькой гостиной, где пахло кофе и Майиным парфюмом, и смотрел на неё, как на чужую. Его голос был твёрдым, как асфальт, когда он выдал:
— Майя, или ты продаёшь свои квартиры, или это не брак. Я не собираюсь жить с принцессой, которая в любой момент может собрать вещи и уйти.
Майя замерла, держа в руках чашку с недопитым чаем. Её глаза, обычно тёплые, как июльское утро, потемнели от удивления. Два года они были вместе, полтора из них жили в его квартире на окраине Москвы, где за окном гудели машины, а в подъезде пахло сыростью. Она переехала к нему, оставив свою жизнь в родном городе, где у неё была студия, купленная на деньги, заработанные за шесть лет упорной работы, и однушка, подаренная родителями. Она сдавала их, копила, планировала. И всё это держала в тайне, не потому что не доверяла, а потому что не хотела, чтобы Павел чувствовал себя меньше. Но он узнал. И теперь смотрел на неё, как на предательницу.
— Павел, — она поставила чашку, стараясь говорить спокойно, — я не понимаю. Что плохого в том, что у меня есть квартиры? Это мои деньги, я их заработала.
— Заработала, — он усмехнулся, но в его голосе была горечь. — А я, значит, лох, который только на ипотеку копит? Я с тобой начал встречаться, думал, ты простая студентка, без кола и двора. А ты, оказывается, принцесса с запасным аэродромом.
Майя почувствовала, как внутри всё сжимается. Она вспомнила, как они познакомились — на вечеринке у друзей, где он шутил, а она смеялась так, что вино чуть не пролила. Как он звал её гулять по ночной Москве, как они строили планы. Она хотела сделать ему сюрприз — уже присмотрела машину, которую собиралась купить в следующем месяце. Даже свадьбу через пару лет была готова оплатить сама, а потом скинуться с ним на ипотеку. Но теперь его слова резали, как нож.
— Я не принцесса, — сказала она, голос дрожал. — Я работала с первого курса. Ночами учила, днём пахала. Это мои квартиры, Павел. Почему ты делаешь из этого проблему?
— Потому что это неравно! — Он шагнул ближе, глаза горели. — Я тут стараюсь, коплю, чтобы у нас была семья, а ты... У тебя всё готово. Ты в любой момент можешь уйти, и я останусь с носом.
— Уйти? — Она рассмеялась, но смех был горьким. — Я два года с тобой. Я переехала сюда, к тебе. Это я, что ли, собираюсь сбежать?
— А как мне знать? — Он сжал кулаки. — Ты молчала про квартиры. Молчала! Это что, доверие?
Майя отвернулась к окну, где Москва сверкала огнями. Она чувствовала, как слёзы жгут глаза, но не хотела, чтобы он видел. Она молчала, потому что знала, как он гордится своей независимостью, как не любит, когда кто-то «лучше». Но теперь её молчание обернулось против неё.
На следующий день она не выдержала и поехала к своей подруге Лене. Та жила в маленькой квартире на Таганке, где пахло свежесваренным кофе и её любимыми духами с ноткой жасмина. Лена открыла дверь, посмотрела на Майю и сразу всё поняла.
— Ну, рассказывай, — сказала она, ставя чайник. — Что у вас с Пашей? Ты как с работы пришла, так будто мир рухнул.
Майя рухнула на диван, глядя на свои руки, которые всё ещё дрожали.
— Он узнал про квартиры, — начала она. — Про мою студию и однушку. И теперь говорит, что я принцесса, которая в любой момент сбежит. Поставил ультиматум: или продаю их, или конец.
— Ультиматум? — Лена присвистнула, садясь напротив. — Серьёзно? Это что, он тебе не доверяет?
— Это он сам себе не доверяет, — Майя покачала головой. — Он думает, что я его выше, потому что у меня есть, что терять. А я... я же хотела машину ему купить. Сюрприз. И свадьбу оплатить. И на ипотеку скинуться. А он... два года в помойку.
Лена молчала, глядя на неё. Потом налила чай, поставила чашку перед Майей.
— Май, — сказала она, голос мягкий, но твёрдый. — Ты не виновата, что заработала на квартиры. Ты пахала, как лошадь, я же знаю. А он... он просто боится. Боится, что ты сильнее, что ты можешь без него.
— Но я же с ним! — Майя вскинула голову, глаза блестели. — Я выбрала его. Переехала. Живу в его квартире, хотя могла бы в своей. Это что, не доказательство?
— Доказательство, — Лена кивнула. — Но, Май, он этого не видит. Он видит только свои страхи. И знаешь, это не твоя задача — его успокаивать. Ты не обязана продавать свои квартиры, чтобы он чувствовал себя мужиком.
— Тогда что? — Майя сжала чашку так, что костяшки побелели. — Расстаться? После двух лет? Я же его люблю.
— Любишь, — Лена посмотрела на неё, как на сестру. — Но любовь — это не про то, чтобы себя ломать. Ты не принцесса, Майя. Ты человек, который построил свою жизнь. И если он этого не ценит, то, может, это не твой человек.
Майя молчала, глядя в окно, где Москва гудела своей бесконечной песней. Она вспоминала, как Павел смотрел на неё, когда они только начали встречаться — с восхищением, как будто она была чудом. Как он рассказывал о своих планах, как они мечтали о будущем. А теперь? Теперь он видел в ней угрозу. И это жгло, как старая рана.
Она вернулась домой поздно. Павел сидел на кухне, глядя в телефон. Он поднял глаза, и в них была смесь обиды и надежды.
— Ну что, подумала? — спросил он, голос тише, чем вчера. — Про квартиры.
— Подумала, — Майя села напротив, её голос был спокойным, но твёрдым. — Я их не продам, Паша. Это моя жизнь, мои усилия. Если ты не можешь это принять, то, может, это ты не готов к браку.
Он открыл рот, но ничего не сказал. Майя смотрела на него, на его усталое лицо, и понимала, что всё ещё любит его. Но любовь — это не про ультиматумы. Не про то, чтобы жертвовать собой ради чужих страхов.
— Я хотела купить тебе машину, — сказала она тихо. — И свадьбу оплатить. И на ипотеку скинуться. Но если ты видишь во мне только «принцессу», то, может, нам не по пути.
Павел молчал, глядя в пол. Майя встала, взяла свою чашку и ушла в спальню. Она не знала, что будет дальше — уйдёт ли он, останутся ли они вместе. Но знала, что не позволит никому отнять у неё то, что она построила. Взрослость, подумала она, это не про то, чтобы быть удобной. Это про то, чтобы выбрать себя. Даже если это значит потерять того, кого любишь. Она закрыла дверь и впервые за долгое время почувствовала лёгкость. Как будто Москва за окном шепнула ей: «Ты справишься».