Аня всегда мечтала о Карибах — о том, как будет лежать на белом песке, слушать шорох пальм и смотреть на море, которое, говорят, такое синее, что кажется ненастоящим. В её сибирском городке, где зимой минус тридцать, а летом комары размером с воробья, такие мечты были как открытки из другой жизни. Но в этом году она сделала это: накопила, оформила тур на Кубу, впервые за свои тридцать лет. Не Турция, не Таиланд — Куба! Событие, как она сама себе говорила, вселенского масштаба. И главное — с Димой, её Димой, с которым они почти восемь лет делили всё: от холодных сибирских вечеров до мечты о тёплом море.
Они сидели в её маленькой кухне, где пахло кофе и свежесваренным борщом. Аня листала брошюру турагентства, рассказывая о пляжах и коктейлях, а Дима кивал, улыбаясь своей привычной лёгкой улыбкой.
— Представляешь, Дим, — Аня ткнула пальцем в картинку с пальмами, — мы будем там! Через неделю! Из зимы — в лето!
— Класс, — сказал он, но в голосе было что-то странное, как будто он думал о другом. — Будет круто.
Аня не заметила. Она была слишком занята мечтами: как они будут танцевать под кубинскую музыку, как она наденет то самое платье, которое купила специально для отпуска. Но через пару дней её мир рухнул.
Она узнала случайно. Подруга, Лена, её Лена, с которой они делились всем — от школьных секретов до помады, — позвонила и, запинаясь, сказала: «Ань, прости, я не могу больше молчать». И рассказала. Как Дима, её Дима, приходил к ней, когда Аня была на сменах. Не раз. Не два. Аня слушала, держа телефон, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Шок, боль, ярость, бессилие — всё смешалось, как в дурном коктейле. Она бросила трубку, не дослушав. А потом сидела на диване, глядя в стену, пока Дима не пришёл домой.
— Ань, ты чего? — спросил он, увидев её лицо. — Что случилось?
— Случилось? — Она подняла глаза, и голос её был холоднее сибирской зимы. — Ты спал с Леной. Сколько раз, Дима? Сколько?
Он замер, как будто его поймали на месте преступления. Лицо побледнело, но он не стал отпираться.
— Ань, я... Это было ошибкой. Прости. Я не хотел...
— Не хотел? — Она вскочила, чуть не опрокинув стул. — Восемь лет, Дима! Восемь! Я пахала, как лошадь, чтобы мы могли поехать на Кубу, а ты... с моей подругой?
— Аня, это не так, как ты думаешь, — начал он, но она уже не слушала. — Это было давно, это...
— Давно? — Она рассмеялась, но смех был горьким, как кофе без сахара. — И сколько раз «давно»? Месяц? Год? Все эти годы, пока я планировала нашу жизнь?
Дима молчал, глядя в пол. Аня чувствовала, как внутри всё кипит, но в то же время — пустота. Она хотела кричать, бить посуду, выгнать его. Но билеты на Кубу лежали на столе, вылет через два дня. Её мечта, её долгожданный отпуск, ради которого она брала подработки, сидела ночами над отчётами, отказывалась от встреч с друзьями. И что теперь? Отменить всё и сидеть в своей сибирской квартире, глядя на снег? Или лететь с ним, с предателем, и притворяться, что ничего не случилось?
Она не спала всю ночь, ворочалась, глядя в потолок. Дима спал на диване в гостиной, и его храп, такой знакомый, теперь казался ей чужим. Утром она встала, сварила кофе и посмотрела на билеты. Решение пришло само, как будто кто-то другой за неё решил.
— Мы летим, — сказала она, когда Дима вошёл на кухню, потирая глаза. — Но не думай, что я тебя простила.
— Ань, я... — начал он, но она подняла руку.
— Не надо. Я лечу ради себя. Ради Кубы. А ты... просто не лезь ко мне.
Аэропорт был шумным, полным людей с чемоданами и предвкушением. Аня смотрела в окно, пока самолёт набирал высоту, унося её из зимы в лето. Дима сидел рядом, молчал, и она была этому рада. Она не знала, что будет дальше — с ним, с ними. Но знала, что не позволит ему испортить её мечту.
На Кубе было жарко, море оказалось даже синее, чем на картинках. Аня сидела на пляже, чувствуя, как песок обжигает пятки. Дима пытался заговорить, но она отмахивалась. Ей нужно было время. Вечером, в баре отеля, она встретила своего старого друга Сашу, который прилетел на Кубу с женой. Они разговорились, и Аня, не выдержав, выложила всё.
— Саш, он с Леной спал, — сказала она, глядя на свой коктейль. — С моей Леной. А я теперь тут, с ним, на краю света. И не знаю, что делать.
Саша покачал головой, отхлебнул пива.
— Ань, ты сильная, — сказал он. — Ты всегда была такой. Помнишь, как ты в универе ночами зубрила, чтобы стипендию получить? Ты и тут справишься.
— Справлюсь? — Она горько усмехнулась. — Я не знаю, как жить с этим. С ним.
— А тебе и не надо с ним жить, если не хочешь, — Саша посмотрел на неё внимательно. — Ты же не ради него на Кубу полетела. Ради себя. Так живи для себя. А с Димой... разберёшься. Потом.
— А если я не смогу простить? — тихо спросила она.
— Тогда не простишь, — пожал он плечами. — Взрослость, Ань, это не про то, чтобы всех прощать. Это про то, чтобы делать то, что тебе самой правильно. Даже если это больно. Даже если это значит остаться одной.
Аня смотрела на море, где волны лениво накатывали на берег. Она думала о Диме, о том, как он был частью её жизни все эти годы. О том, как она строила планы, как мечтала о Карибах. И о том, как он всё это перечеркнул. Но здесь, под пальмами, с коктейлем в руке, она вдруг почувствовала, что её мечта — не его. Её. И никто не отнимет у неё это море, этот песок, эту свободу.
Она вернулась в номер, где Дима смотрел телевизор, и сказала:
— Я не знаю, что будет с нами. Но сейчас я хочу быть здесь. Одна. Дай мне время.
Он кивнул, и в его глазах было что-то похожее на вину. Аня вышла на балкон, вдохнула тёплый воздух, пахнущий солью и свободой. Она не знала, простит ли его. Не знала, вернётся ли к нему. Но знала, что эта поездка — её победа. И она не позволит никому её отнять. Даже предательству.