Надя стояла у окна своей новенькой двухкомнатной квартиры, глядя на московские фонари, которые мигали, как звёзды, упавшие на землю. Квартира была подарком от родителей — просторная, в хорошем районе, с паркетом, который поскрипывал, как будто рассказывал свои истории. Но этот подарок был с подвохом: родители считали, что раз они купили, то могут приезжать, когда вздумается, как в свою собственность. Надя, конечно, была благодарна — не каждый день тебе дарят квартиру, на которую самой пришлось бы горбатиться тридцать лет. Но иногда ей казалось, что она не хозяйка, а гостья в этом доме.
В пятницу вечером она готовилась к выходным с Никитой. Он был из тех парней, от которых сердце сжимается: высокий, с лёгкой улыбкой, которая будто обещала, что всё будет хорошо. Они планировали два дня только для себя — фильмы, вино, прогулки по заснеженной Москве. Никита приехал с рюкзаком, где лежали вещи на выходные, и уже раскладывал на кухне сыр и виноград, когда Надин телефон завибрировал.
— Дочь, — голос мамы в трубке был, как всегда, бодрый, но с ноткой, не терпящей возражений. — Мы завтра приедем. В десять утра. Хотим посмотреть, как ты обживаешься.
Надя застыла, держа бокал вина. Никита, заметив её лицо, поднял бровь.
— Что там? — спросил он, нарезая сыр.
— Родители, — выдохнула она. — Завтра утром будут. В десять.
— Серьёзно? — Он усмехнулся, но в голосе скользнула тень. — А мы что, отменяем всё?
— Никит, прости, — Надя поставила бокал, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я не могу их не пустить. Это их квартира, по сути.
— Их? — Он нахмурился. — Надь, она на тебя записана. Ты тут хозяйка.
— Ну, формально да, — она отвела взгляд. — Но ты же знаешь, как это работает. Они считают, что имеют право.
Никита молчал, глядя на неё. В его глазах было что-то между обидой и разочарованием. Они встречались всего пару месяцев, и знакомство с родителями в их планы не входило. Надя это понимала. Она и сама не была готова к такому шагу.
— Ладно, — сказал он наконец, вставая. — Я поеду домой. Завтра утром всё равно уеду, раз так.
— Никит, ну подожди, — она схватила его за руку. — Давай просто перенесём. На следующую неделю.
— Перенесём, — кивнул он, но голос был холоднее, чем декабрь за окном. — Просто я думал, у нас планы.
Он собрал рюкзак, чмокнул её в щеку и ушёл. Надя смотрела на закрывшуюся дверь, чувствуя, как в горле встаёт ком. Она хотела позвонить ему, сказать, чтобы вернулся, но вместо этого просто легла на диван, уставившись в потолок. Квартира была её, но в этот момент она чувствовала себя в ней чужой.
Утром в субботу ровно в десять раздался звонок в дверь. Родители вошли, как всегда, с шумом: мама с пакетами еды, папа с вечным ворчанием про пробки.
— Ну, Надюш, как тебе живётся? — Мама оглядела квартиру, будто проверяла, не испортила ли дочь их подарок. — Мы тут решили заехать, посмотреть. А то ты одна, мало ли.
— Мам, я не одна, — буркнула Надя, ставя чайник. — У меня своя жизнь.
— Своя жизнь? — Папа хмыкнул, садясь за стол. — Это мы тебе жизнь дали. Квартира эта — не с неба упала. Тридцать лет бы работала, чтобы такую купить.
Надя сжала губы. Она знала, что он прав. Но от этого было только хуже. Она хотела крикнуть, что это её дом, её пространство, но вместо этого просто налила чай и молча кивала, пока родители обсуждали, как лучше повесить шторы.
Когда они уехали, Надя сидела на кухне, листая переписку с Никитой. Он ответил на её «прости» коротким «всё ок», но она чувствовала, что ничего не ок. Он не звонил, не писал первым, а её сообщения тонули в тишине. В понедельник она решилась и поехала к его другу Михаилу — единственному, с кем Никита делился своими мыслями. Михаил работал в кофейне неподалёку, и Надя застала его за стойкой, где он лениво протирал стаканы.
— Надь, ты чего такая грустная? — Михаил улыбнулся, но глаза его были внимательными. — Никита сказал, у вас там что-то не срослось.
— Не срослось, — вздохнула она, садясь за стойку. — Родители приехали, я его попросила уехать. Он обиделся. И теперь молчит.
— Ну, знаешь, — Михаил поставил перед ней кофе, — Никита не из тех, кто любит, когда его планы рушат. Он же всё продумал, рюкзак этот свой тащил, виноград резал. А ты его — раз, и домой.
— Я не хотела! — Надя стукнула ложкой по столу. — Но что мне делать? Родители считают, что эта квартира их. Я там как на поводке.
— А ты съедь, — просто сказал Михаил, пожав плечами. — Сними однушку где-нибудь. Будешь сама себе хозяйка.
— Съехать? — Надя посмотрела на него, как на сумасшедшего. — Это квартира, Миш. Двушка, в центре. Мне на такую тридцать лет работать.
— И что? — Он прищурился. — Ты будешь тридцать лет жить с оглядкой на маму с папой? Они тебе подарили квартиру, а не свободу. А Никита... Он же не из-за квартиры с тобой. Ему ты нужна, а не твой паркет.
Надя молчала, глядя в чашку. Она вспоминала, как Никита смотрел на неё, когда уходил, — не злой, но будто разочарованный. Она вспоминала, как он смеялся, когда они гуляли по парку, как он планировал их выходные, будто это было самое важное на свете. А она взяла и всё испортила. Из-за родителей. Из-за квартиры.
— Я дура, да? — спросила она тихо.
— Не дура, — Михаил улыбнулся. — Просто запуталась. Ты хочешь быть взрослой, но боишься. Это нормально. Но знаешь, взрослость — это когда ты делаешь, как считаешь правильным. Даже если это совпадает с тем, что мама с папой говорили. Или не совпадает. Главное — чтобы это было твоё.
Надя вышла из кофейни, снег хрустел под ногами. Москва сверкала, готовясь к Новому году, но ей было не до праздников. Она думала о Никите, о том, как он смотрел на неё, когда уходил. Она думала о квартире, которая была её, но не до конца. И о том, что, может, Михаил прав. Может, взрослость — это не про то, чтобы держать всё под контролем, а про то, чтобы выбрать, что для тебя важно. Даже если это значит съехать на съём и начать с нуля. Она набрала номер Никиты, но не нажала на звонок. Пока не нажала. Но знала, что сделает это. Потому что хотела быть той, кто решает сама. Даже если это пугало до чёртиков.