Сергей шагал по заснеженной улице, воротник пальто поднят, руки в карманах. Москва в декабре была как с открытки: фонари, сугробы, витрины с гирляндами. Но внутри у него всё кипело, как чайник, который забыли выключить. Два дорогих подарка Насте — духи и сумка, почти пятьсот долларов, — а она вчера, как ни в чём не бывало, попросила забрать её с работы и заодно купить новые ботинки. «Мои порвались, Сереж, — сказала она, — на Новый год хоть что-то приличное надеть». И всё. У Сергея в тот момент будто провод замкнуло.
Он стоял в их маленькой кухне, где пахло кофе и её шампунем, и смотрел на Настю, которая собирала волосы в хвост перед зеркалом.
— Ботинки? — переспросил он, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Настя, я тебе и так уже ползарплаты спустил. Я что, банкомат?
Она замерла, щётка для волос повисла в воздухе.
— Серьёзно, Сереж? — Голос у неё был спокойный, но в глазах мелькнуло что-то острое. — Я просто попросила. Один раз.
— Один раз? — Он уже не мог остановиться. — А духи? А сумка? Ты думаешь, я миллионер? Решай свои проблемы сама!
Настя посмотрела на него, как на незнакомца. Молча надела пальто, схватила сумку и вышла, хлопнув дверью. Сергей остался один, в ушах звенело, а на столе остывал её недопитый чай.
Вечером он всё-таки поехал за ней. Стоял у её офиса, мёрз, глядя, как снег падает на капот его старенькой «Мазды». И тут подъехала чёрная иномарка. Из неё вышла Настя — в новых сапогах, чёрных, блестящих, как её волосы. А за рулём — её начальник, лощёный мужик лет сорока, в дорогом пальто. Сергей почувствовал, как кровь ударила в виски. Сапоги. Новые. Это он ей купил? За что?
Когда Настя вошла в квартиру, Сергей уже ждал её в коридоре, как прокурор.
— Это что, твой босс тебе сапоги подарил? — выпалил он, даже не поздоровавшись. — За какие такие заслуги, Насть?
Она остановилась, медленно сняла пальто. Лицо её было усталым, но спокойным, как будто она уже всё для себя решила.
— Ты серьёзно, Сергей? — тихо спросила она. — Ты правда думаешь, что я такая?
— А что я должен думать? — Он почти кричал. — Я тебе денег не дал, а ты уже в новых сапогах разгуливаешь! С ним, с этим... начальником!
Настя посмотрела на него, как на ребёнка, который разбил любимую игрушку. Потом молча достала из пакета свои старые ботинки — потрёпанные, с отклеившейся подошвой, и швырнула их в Сергея. Они ударились о его грудь и упали на пол.
— Это мои старые, — сказала она, и голос её дрогнул. — А новые я в долг взяла. У подруги. Потому что не хотела в обносках на работу ходить. А ты... Ты даже не спросил.
Сергей открыл рот, но слова застряли. Он смотрел на эти ботинки, на их жалкую подошву, и в голове крутилось: «Какого чёрта я наговорил?»
— Знаешь, Сереж, — продолжила Настя, и в её голосе была такая усталость, что у него заныло в груди. — Два года назад, когда ты без работы сидел, я тянула всё. Квартиру, еду, твои кредиты. И ни разу, ни разу тебе не сказала, что ты мне должен. А тут я попросила раз — и ты показал своё лицо.
— Насть, я... — начал он, но она уже пошла в комнату. Он услышал, как открывается шкаф, как шуршат вещи. Она собирала сумку. Его подарки — духи, сумка — остались на столе, как экспонаты в музее их несостоявшегося счастья.
— Настя, подожди... — Он шагнул к ней, но она подняла руку.
— Не надо, Сереж. Я всё поняла.
Дверь хлопнула второй раз за день, и квартира стала пустой, как его мысли. Он сел на диван, глядя на её подарки. В голове крутились картинки: как она приносила домой продукты, когда он, безработный, сидел за ноутбуком, отправляя резюме. Как она улыбалась, даже когда он срывался, потому что «всё будет, Сереж, ты пробьёшься». И пробился ведь. Два года пахал на трёх работах, тянул стажировки, где禁止
— Серьёзно? — Михаил прищурился, отхлебнув пива. — Ты, значит, решил, что она с боссом своим замутила ради пары сапог?
— Я не знаю, что я решил! — Сергей махнул рукой, чуть не опрокинув бутылку. — Я просто... взбесился. Она попросила ботинки, я сказал, что не банкомат, а потом увидел её с этим... начальником. И всё, понесло.
Михаил покачал головой, как учитель, который устал объяснять одно и то же.
— Слушай, Серега, ты сам всё усложнил. Она два года тебя тащила, пока ты по нулям был. И ничего, молчала, не ныла. А ты из-за какой-то ерунды ей мозги вынес.
Сергей уставился в стол, пальцы нервно теребили этикетку на бутылке.
— Я знаю, — буркнул он. — Дурак я. Но эти сапоги... Я подумал, она...
— Подумал, что она такая? — Михаил фыркнул. — Ты, брат, не просто дурак, ты чемпион по самонакручиванию. Она в долг взяла, у подруги. А ты уже целый сериал в голове снял.
— И что теперь? — Сергей поднял глаза, в них было столько тоски, что Михаилу захотелось его встряхнуть.
— А теперь, Серега, учись быть человеком. Ты не кошелёк, но и она не твоя собственность. Хочешь её вернуть — начни с себя. Пойми, чего ты боишься. Что тебя не любят? Что без твоих денег ты никто? Разберись с этим. И, может, она ещё подумает, стоит ли тебе второй шанс давать.
Сергей молчал. Он вспоминал Настю — её кофе по утрам, её смех над его дурацкими шутками, её тёплые объятия, когда он возвращался с работы злой, как чёрт. Она всегда говорила: «Ты справишься». И он справился. А теперь потерял её. Из-за сапог. Из-за своего языка.
Он вышел из бара, снег хрустел под ногами. Москва сверкала новогодними огнями, но Сергею было не до праздников. Он знал, что взрослость — это не про деньги и не про успех. Это когда ты поступаешь так, как считаешь правильным, даже если это значит признать, что облажался. Он не знал, простит ли его Настя. Но он хотел стать человеком, которого она могла бы простить. Даже если она не вернётся.