Джоконда
На следующий день Лида опять пришла на работу в приподнятом настроении. Ей казалось, что все вокруг такие же счастливые, как она. Лида всем улыбалась и была настолько приветливой, что даже самые злоязычные работницы в цеху не судачили на ее счет.
Вообще говоря, Лида любила свою работу, и девушки, которые работали с ней в смене, ей нравились. Была у них, правда, одна парочка, Тамара и Алефтина - две подруги, которых все недолюбливали и даже побаивались.
Называли их все по имени-отчеству, так как они были гораздо старше молоденьких мастериц, им было уже под сорок, жизнь у обеих не сложилась, и были они потому суровыми, злыми на язычок и охочими до замечаний и поруганий. Лиде тоже доставалось, больно уж шустра и «без мыла везде влезет», как утверждали они.
Но Лида не обижалась. Да, она любила пожаловаться появляющемуся в цеху иногда начальству на плохую наладку машин, из-за чего частые простои, или на неисправную шумоизоляцию, отчего после работы голова еще часа два гудом гудит. И как ни странно, к ее жалобам прислушивались и даже хвалили Лиду за проявление бдительности. Но Тамаре с Алефтиной это не нравилось.
- Ты бы, девонька, поумерила свой пыл. Тут таких, как ты, шустрых да умелых, хоть пруд пруди. Не высовывайся, без тебя найдется, кому начальству о наших недостатках докладывать, - говорили они ей не раз.
- А что такого? Я же как лучше хочу. Вот вчера сколько мы простояли? Почти два часа, наладчиков этих ждали. А они с бодуна были, делали все кое-как, еще чуть не час провозились. Это что по-вашему, хорошо? – не сдавалась Лида.
- А тебе-то что?! У тебя повременная оплата, а не сдельная. Сиди себе тихонечко, не делай ничего. Все равно за отработанное время заплатят.
- У меня зарплата повременно-премиальная, между прочим. Перевыполню план, премию получу. А сидеть без дела я не привыкла! – стояла на своем Лида и наживала себе недоброжелателей.
Ее приятельница по работе, Оксана Снежко, советовала Лиде не ввязываться в дрязги с «тетками», как они называли за глаза Тамару и Алефтину.
- Если они взъедятся на тебя, из цеха выживут. Переведут тебя в другую смену, а там одни бабульки предпенсионного возраста работают. И будешь там с ними как вечная пионерка, подай-принеси. Оно тебе надо?
- Оксаночка, да я же как лучше хочу. И начальство меня слушает, вон даже бригадир похвалил позавчера. Молодец, говорит, Лидия, что бдительность проявляешь и не равнодушничаешь, как остальные.
Лида упорно продолжала проявлять эту самую бдительность и однажды была отмечена на профсоюзном собрании, как самая активная в коллективе. На этом же собрании Лидию Щепкину выдвинули возглавить вновь созданное в цеху звено самоуправления.
- Будешь Щепкина вести активную работу по выявлению всех простоев и недостатков у себя в бригаде, фиксировать их и ежедневно докладывать начальнику цеха на пятиминутке. А мы будем контролировать, какие недостатки уже устранены, а какие еще предстоит устранить.
Так Лида приступила к своим новым обязанностям, и даже газету их бригада стала выпускать. Хорошую газету, доброжелательную. Писали в основном о положительном в их цеху, об успехах и достижениях. А о плохом тоже говорили, хотя и кратко, но наставительно. Не заигрывали с нарушителями, короче говоря.
Называлась газета «Мы за неделю», и она имела огромный успех среди работниц, которые каждый понедельник уже ждали новый выпуск. Газету вывешивали в комнате отдыха на общее обозрение.
Однажды Лида поместила туда собственную статью под названием «Учитесь мастерству». Там она говорила о том, что им, молодым закройщицам и швеям-мотористкам необходимо постоянно совершенствовать свои знания и умения. Нельзя стоять на месте и успокаиваться на достигнутом.
«Есть же в нашем цеху настоящие мастера, Тамара Анатольевна Кузьмина, Ольга Захаровна Першина, Алефтина Петровна Ивакина. Давайте равняться на них! Стопроцентное качество при ежемесячном перевыполнении плана свидетельствует о высоком мастерстве этих замечательных работниц. А мы, молодые и только что оперившиеся, порой общего языка с ними найти не можем! Да нам учиться у них и учиться! Помогите нам советом и делом, уважаемые старшие подруги. Давайте работать сплоченным, дружным коллективом!»
Так от души написала в своей статье Лида, и Тамара с Алефтиной оттаяли.
- Ладно, Щепкина. Бог с тобой, активничай, раз уж горит у тебя в попе береста, что с тобой поделаешь. А мы решили, давай наставничество организуем, каждая из нас возьмет себе по три самых молодых и неопытных. Ты к кому пойдешь?
- Вот же змеи, и тут ужалили, мол ты, Лидка, одна из неопытных, - шепнула Лиде Оксана Снежко, но та только отмахнулась.
- Да ладно тебе, Оксана, а что, не так что ли? Конечно я неопытная. Но знаешь, лучше плохой мир, чем хорошая война. Я за сотрудничество.
И пошла к Алефтине. Нравилась ей чем-то эта гордячка, высокая, статная, только больно уж молчаливая. Часами от нее слова не услышишь.
Так сумела Лида завоевать прочное место и авторитет на работе. С ней считались, ее уважали, и думала она, что нашла свое место в жизни раз и навсегда.
Ее личная жизнь, то есть жизнь вне работы, тоже была довольно благополучной.
Через десять дней, как и обещал, вернулся Григорий, и они встретились вновь. Лида ждала этой встречи с нетерпением. Во-первых, к моменту его приезда у нее на работе как раз происходили очень важные перемены, было о чем рассказать, а во-вторых, Лида просто хотела опять быть рядом с ним. В нем она чувствовала какую-то силу, защиту, опору.
Лида еще не понимала, что за чувства ею овладели. С ее точки зрения это не была влюбленность. В глубине души Лида чувствовала, что несмотря ни на что она симпатизирует Аркадию, хотя даже самой себе боялась в этом признаться. И отгоняла эти мысли. Ну какая может быть влюбленность в мужчину, который любил ее подругу, у них дочь.
«Да и потом, он явно не одинок, - думала Лида. – А если бы был одинок, тогда что? Тогда… не знаю».
Лида заливалась краской от этих мыслей, конечно же ругала себя и отгоняла их прочь. Ей было стыдно за свою слабость и за то, что эти мысли не только приходили в голову, но и волновали ее. Тогда она вспоминала Григория и успокаивалась.
А Григорий очень обрадовался при встрече.
- Ну здравствуй, Лидочка! Вот я и вернулся. Как ты? – спросил он, когда Лида буквально подбежала к нему.
- Как я рада тебя видеть! Я в порядке, а ты? – сказала она, чуть-чуть запыхавшись.
Григорий ничего не ответил, он взял Лиду под руку, и они пошли вдоль по улице все тем же, знакомым уже маршрутом. Лида болтала без умолку, ей хотелось рассказать Григорию все, и про работу, и про свои успехи и достижения, и про Аркадия даже, но мысли ее путались, перескакивали с одной на другую и в конце концов она остановила себя.
- Что это я все про себя да про себя. Расскажи, как ты съездил, где был, что видел. Мне все интересно! – сказала она Григорию в запале, но он только улыбнулся в ответ.
- Да нечего рассказывать, обычная деловая поездка. К родителям, правда, заехал на обратном пути. Старенькие они совсем, а от помощи отказываются. Мама плохо видит, отец плохо слышит, беда с ними.
- Да, жалко стариков. Их всегда жалко. Они такие беспомощные порой бывают. Как все же интересно жизнь устроена. Вот смотри, сначала родители выхаживают своих малышей, нянчатся с ними, растят, заботятся. А потом сами становятся как дети малые, и им уже нужен уход и забота. Все повторяется. Только мы, взрослые дети, не всегда находим время на своих пожилых родителей. Некогда нам, у нас своя жизнь...
Лида погрустнела, произнеся свою трогательную речь и вспомнив маму, а Григорий слегка обнял ее за плечи.
- Такова философия жизни, Лидочка. Так она устроена, и мы ничего с этим поделать не можем.
- Григорий, ты хотел что-то обсудить со мной перед отъездом, помнишь? – спросила Лида, немного помолчав.
- Помню! – тут же ответил он. – Вот сейчас и обсудим. Но прежде я хотел бы рассказать о себе немного. Пойдем, посидим в кафе, кофе или чай попьем и поговорим. Согласна?
- Еще как согласна, с удовольствием, - сказала она и радостно улыбнулась.
- Хорошо мне с тобой, Лида. Ты веселая такая, естественная, хорошая, - сказал ей вдруг Григорий, когда они уселись за столик и сделали заказ.
- А что, у тебя был плохой опыт? Тебе всегда попадались грустные, искусственные и плохие девушки?
Теперь рассмеялся Григорий, правда рассмеялся он невесело, устало как-то.
- Да нет, не то, чтобы... Но ты особенная. Ты воплощаешь в моем сознании некий образ, который придумал не я, но который я безгранично люблю, боготворю. Этот образ – мой идеал, и до сих пор, мне казалось, недостижимый. Пока тебя не встретил.
- Ой, вы меня пугаете. Я боюсь, что вы ошибаетесь, Григорий. Ну какой же я идеал? Не красавица далеко, не очень-то и образованная. Простушка, провинциалка. Да я...
Лида не договорила. Григорий положил свою мягкую, теплую ладонь на ее маленькую руку, которая теребила бумажную салфетку, и тихо сказал:
- Никогда не говори так о себе. Во-первых, это неправда. А во-вторых, Лидочка, каждый человек, особенно женщина, должен очень любить себя и уважать как личность. А в-третьих, почему это вдруг на «вы»? Ни с того, ни с сего, мы так не договаривались.
Девушка смутилась, покраснела и, высвободив свою руку, сказала ему в ответ:
- Да, ты наверняка прав. У меня очень низкая самооценка, но...понимаешь, я наслушалась в свой адрес много нелестного, поэтому я... ну в общем мне кажется, что... Да ладно, бог с ним. Извини, дурацкие комплексы.
У Лиды в горле стоял комок. Она поняла, что не должна была так говорить о себе, открывать душу перед мало знакомым мужчиной. Что он теперь подумает? Хорошо еще, что про Аркадия не рассказала. Но Григорий сразу же как бы забыл о неприятном разговоре и с удовольствием придвинул Лиде вазочку с пирожными.
- Ешь, не стесняйся!
Лида принялась с аппетитом уплетать корзиночки с кремом, запивая их душистым горячим чаем.
Григорий тоже пил чай маленькими глоточками, не спеша ел пирожное. И даже умудрялся при этом разговаривать с Лидой.
- Лида, расскажи, что ты знаешь о живописи, о картинах, о художниках? - спросил Григорий, глядя на неё с любопытством.
- Да почти ничего, - призналась Лида, слегка смутившись. - Картины, конечно, люблю. И некоторых художников тоже. Вот, например, Брюллов. Его «Итальянский полдень» или «Всадница» - это что-то невероятное! Виноград на картине такой сочный, настоящий, будто его можно отщипнуть. А лошадь блестит как живая, правда? А ещё недавно в Третьяковке была, там «Явление Христа народу» меня просто заворожило. Картина такая огромная, кажется, будто ты внутри неё, и Иисус идёт прямо к тебе. Даже мурашки по коже. У тебя такого не было?
Лида говорила с таким воодушевлением, что Григорий невольно улыбнулся.
- Было, - кивнул он. - А портреты тебе нравятся?
- Портреты? - Лида запнулась, боясь сказать что-то невпопад, и поспешила уточнить: - А, ты про картины-портреты? Конечно, нравятся! Хотя… сейчас я, пожалуй, не назову ни одного. Ну, разве что портреты Пушкина или Лермонтова…
- Знаешь, Лида, - перебил её Григорий, - портреты - это нечто особенное. В них как будто живёт душа человека, которого изобразили. Ты читала книгу «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда?
- Нет, не читала, - покачала головой Лида.
- Ничего, это дело поправимое. Я тебе дам её, прочтёшь. Так вот, я - художник, портретист. И, конечно, я восхищаюсь мастерами, которые создали шедевры, что живут веками. В них есть какая-то магия, тайна, которую никто до сих пор не разгадал.
- Как интересно! Я знаю об этих шедеврах? Могла их видеть? - с любопытством спросила Лида.
- Конечно, но не оригиналы, а репродукции. В Третьяковке, например, есть потрясающие работы Боровиковского и Кипренского, того самого, который написал портрет Пушкина. Но есть и нечто ещё более великое. Например, «Джоконда». Слышала о такой? Знаешь, кто её написал и когда?
- Конечно, знаю! - оживилась Лида. - Её ещё называют «Мона Лиза». Леонардо да Винчи, да? Читала о нём и его картинах. Только вот не помню, когда он её написал. Это важно?
- Очень, - ответил Григорий. - Начало шестнадцатого века, почти пятьсот лет назад. А тайна этой картины до сих пор не разгадана. Кто эта женщина? Почему именно её изобразил Леонардо? И как он создал эту загадочную улыбку? Она вроде и не улыбается, но её лицо будто озарено изнутри. Это загадка гениальности, Лида. Такие гении рождаются раз в тысячелетие.
- Как интересно! - тихо сказала Лида. - А где она сейчас? В Италии, наверное?
- Нет, в Лувре, в Париже. Я её видел, представляешь! И с тех пор не могу успокоиться. Мечтаю написать свою «Джоконду» - женщину, полную внутренней красоты, чистую, одухотворённую. Женщину-загадку, которую, возможно, никто и не узнает, но она переживёт века и останется тайной для всех. Понимаешь, о чём я?
Лида кивала, её глаза блестели от изумления и волнения. Она ловила каждое слово Григория, чувствуя, как в душе рождается необъяснимый трепет.
- Кто она, эта женщина? Это я? - тихо спросила Лида, запнувшись на последнем слове.
Но неловкость вдруг ушла. Лида ощутила прилив внутренней силы, какого-то удивительного душевного подъёма. Ей хотелось вскочить, закружиться и закричать от радости.
- Хорошо, что ты сама это поняла. Значит, я всё ясно объяснил, - улыбнулся Григорий, когда они вышли из кафе.
***
На город опустился мягкий голубоватый вечер, прозрачные сумерки окутали улицы. Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли и мечты. Лида словно раздвоилась: одна - привычная, земная, а другая - неуловимая, будто парила где-то в светлой, тёплой долине, полной солнца. И Лида тихо улыбалась от счастья и от волнения.
В понедельник, идя на работу, Лида купила в сувенирном киоске небольшую картинку Джоконды в рамке и водрузила ее на своем рабочем столе. Все смотрели на нее с удивлением, но ничего не спрашивали.
А она витала в облаках, была молчалива и задумчива. Лида часто поглядывала на картинку и думала о том, что счастье где-то рядом, она обязательно найдет его и никуда не отпустит!
- Дорогие читатели! Это глава частично была опубликована ранее как рассказ под названием "Джоконда из провинции". Возможно, кто-то читал его, поэтому содержание может показаться знакомым.
- Благодарю всех, кто идет дальше, делится своими впечатлениями, мнениями и подписывается на канал. Очень признательна. За лайки отдельное спасибо. 😊
- Продолжение