Дорога за дверью в корнях вишнёвого дерева вела Ладу всё глубже в лес. Он был странным. Не страшным, нет — но будто живым. Каждое дерево здесь было зеркалом, но отражало не тело, а мысли. Одна Лада — грустная, в другой — она смеялась, в третьей — держала чью-то ладонь.
Она замедлили шаг, оглядываясь...
И вдруг — замерла.
Прямо на тропинке перед ней сидел Лис.
Он был больший, чем обычный — почти как волк. Его шерсть отливала не рыжим, а глубоким тёмным золотом, будто лист в последний день осени. Глаза светились — не злобой, не лаской, а вопросом.
Он смотрел на неё внимательно. Слишком внимательно.
— Кто ты? — прошептала Лада.
Лис наклонил голову. Губ не раскрыл, но слова зазвучали — прямо у неё внутри. Тихо. Чётка.
— Что легче воздуха, но тяжелее молчания?
Лада замерла. Она вспомнила, как вчера боялась сказать правду, и как одно слово может сделать страшно или светло.
— Слово, — ответила она.
Лис моргнул один раз — и исчез. Как будто не сидел на тропинке. Она пошла дальше. И снова — другой поворот, другое дерево, и снова — он. Теперь стоял. На его хвосте лежал кленовый лист, а взгляд был чуть мягче.
— Что ты никогда не увидишь дважды одинаковым, но всегда узнаешь, даже с закрытыми глазами?
Лада закрыла глаза.
Тёплый ветер прошёлся по щеке. Пахло летом и медом.
— Ветер, — прошептала она.
Лис кивнул. И шагнул в кусты, растворяясь среди ветвей. Третий раз он появился у каменного обелиска, поросшего мхом. Теперь его глаза были грустными.
— Что ты потеряешь, если солжёшь тому, кто всегда говорит правду?
Лада сжала кулачки. Она подумала о бабушке. О маме. О себе. И сказала:
— Доверие.
Лис моргнул. Медленно, глубоко. Он подошёл к ней вплотную. Так близко, что она услышала, как тихо потрескивает его шерсть, будто там, внутри, тлеют искорки.
— Ты можешь идти. Пока ты честна — дорога будет честна с тобой.
И исчез. На тропинке осталась только одна ало-золотая шерстинка. Лада подняла её, улыбнулась — и пошла дальше.
За лесом начиналась равнина. А в её центре, как в детском рисунке, возвышалась башня. С окнами без стёкол, с лестницей, ведущей в никуда. Она знала её. Когда-то она рисовала её на обложке тетрадки. И мечтала попасть внутрь. Теперь — могла.