Лада сидела на веранде за стареньким деревянным столом и аккуратно выводила буквы пером с лавандовой ручной. Чернила пахли черникой, бумага — как будто чуть мятой, а воздух вокруг был совсем летним: тёплым, светлым, с лёгким шорохом листвы.
Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев и прыгали по её плечам — как будто проверяли, действительно ли она пишет волшебство.
А Лада писала.
"... она оставляет вишнёвые косточки на подоконниках тех, кто втайне мечтает о другом мире. Она идёт по отблескам света и знает, где находятся двери, которых не видно днём..."
И тут Лада замерла.
Последняя строчка... она её не писала.
Там, прямо под её почерком, появился чужой — тонкий, будто выведенный серебром:
"Я оставила косточку на твоём окне. Но ты написала обо мне раньше, чем я пришла. Значит, мы знакомы. Или скоро будем."
Лада резко повернулась к окну.
На раме — действительно лежала вишнёвая косточка. Чистая. Словно только что из пальцев.
А за окном... кто-то прошёл по солнечному лучу. Не шутка, не фантазия — шаг и исчез. Только листик качнулся.
Лада встала. Подошла к окну. Косточка была тёплой.
Она улыбнулась уголками губ. Потому что знала: это начало.