«Ты никогда не сдашь ЕГЭ» - учитель запугивал школьницу, чтобы она согласилась пойти к нему домой на «дополнительные занятия». Когда девочка зашла в квартиру…
В этом году у Елены Витальевны был выпускной класс. Она приняла своих ребят пятиклассниками, когда они были еще совсем детьми малыми, могли и куклу на уроки принести. А сейчас на линейку пришли уже взрослые юноши и девушки. В традиционных для первого сентября формах классического образца: девчата - в темных платьях и белых фартуках, парни - в строгих костюмах.
День знаний считался праздником, полноценных занятий не было, и ребята, собравшись в своем классе, вместе с Еленой Витальевной решали насущные вопросы. Хватит ли на всех учебников в школьной библиотеке? Кто еще не купил рабочие тетради? Когда составят расписание уроков?
Особенно всех возмутили малиновые малиновые галстуки. Это была идея директора. Он сказал, что одиннадцатый класс должен выделяться, задавать тон, поэтому парадная форма для всех выпускников в течение года одинаковая – белый верх, темный низ и… узкие малиновые галстуки. Лучше их закупить в торговом центре всем вместе, чтобы выглядели одинаково.
- Ну и будем ходить как дэби-лы, - подвел итог Сашка Дарьин
Елена Витальевна оглядывала своих питомцев, уже привычно удивляясь тому, как сильно выросли юноши, как повзрослели девушки…Не пройдет и года, как они разлетятся, чтобы жить уже своей, взрослой жизнью. Детство заканчивается…
Не понравилось классной руководительнице только то, как выглядела Катя Гортаева. Прежде на этой девочке трудно было не остановить взгляд. Натуральная блондинка, причем волосы такие светлые, что кажутся белыми, очень нежная кожа, голубые глаза…И характер Кати очень нравился Елене Витальевна. Девочка казалась такой озорной, легкомысленной… Но вместе с тем, когда ее подружке несправедливо объявили бойкот, Катя встала за нее одна – против всего класса. Не побоялась. Хотя пришлось пережить и насмешки, и унижения - другие ребята шарахались от девчонок как от зачумленных[П1] – Катя не сдалась.
Конечно, когда Елена Витальевна обо всем узнала, она вмешалась, класс вместе с ней разобрался в вопросе и снял обвинения. Но то, как Катя держалась в это трудное для нее время, произвело на классную руководительницу впечатление. И в дальнейшем никогда не боялась девочка вступить в спор, не пасовала перед мальчишками-задирами. Катю в классе уважали, и училась она, кстати, прекрасно.
А теперь девочка словно стушевалась, стала какой-то тихой, незаметной. Вон она, на предпоследней парте в третьей ряду, совсем близко от двери. И нисколько не подросла за лето, и даже не загорела как все остальные ребята. И вид у Кати совсем не нарядный. Единственная из девчонок - она пришла без белого фартука, просто в светлой водолазке и брючках. Сидит, потупившись, ни одного вопроса не задала, просто ждет, когда все закончится.
«И еще, - вдруг отметила для себя Елена Витальевна – Катя не принесла мне сегодня цветы».
Не то, что они были нужны классной руководительнице – первое сентября единственный день в году, когда каждый учитель получает букет, а у многих цветов – целые охапки, не знаешь, куда поставить…Просто странно…Все прошлые годы девочка приходила на День знаний и вручала учительнице красивейшие георгины…
Когда классный час закончился, Елена Витальевна попросила Катю задержаться. И ей показалось, что девочка испугалась.
- Надолго? – спросила Катя.
- На несколько минут.
Класс опустел, Елена Витальевна села за свой стол и указала Кате место напротив – за первой партой.
- У тебя все нормально? – спросила учительница, - Как прошло лето?
- Нормально. Хорошо прошло, - отвечала Катя, не поднимая головы.
Елена Витальевна решила быть чуть более откровенной
- Просто ты очень изменилась. Сама на себя не похожа. Я и подумала… может что-то дома?
- Бабушка у-мер-ла…., - Катя по-прежнему не смотрела в глаза, - Я у нее всегда цветы брала для вас… А теперь не получилось – дом выставили на продажу, и…
- Прости. Мне больно это слышать, я тебе соболезную. Значит, все дело в том, что ты грустишь по бабушке?
- Ну… да…
- Катя, - сказала Елена Витальевна, - Помни, пожалуйста, что одна голова хорошо, а две – лучше. Если у тебя есть какая-то проблема, какая-то беда - ты всегда можешь прийти ко мне, и мы обсудим… Вместе решим, что делать. Помни об этом, пожалуйста.
- Хорошо, - Катя взглянула на часы, - Я могу идти?
- Ты куда-то торопишься?
- Я… Да. Меня ждут.
Елена Витальевна удивленно подняла брови. Почти в каждой семье как-то отмечали День знаний – покупали торт или пекли пирог, поздравляли сына или дочку с началом учебного года. Парки в этот день бывали переполнены, на аттракционы клубились очереди.
Но учительнице что-то не верилось, что Катю ждут дома к условленному часу.
Она вспомнила то, что знала про семью Гортаевых. Отца у Кати не стало, когда девочка была еще маленькой. Мама работала в полиции, пахала «за себя, и за того парня», чтобы прокормить осиротевшую семью. Лет через пять - мать снова вышла замуж, позже в семье родился мальчик.
Насколько Елена Витальевна понимала, Кате доставалось не так уж много внимания, и с ней особо не нежничали.
«Вот оно что, наверное, - подумала Елена Витальевна, - Кате нужно сидеть с младшим братишкой, с Антошкой. Взрослые, должно быть, куда-то отлучились…»
- Хорошо, - сказала классная руководительница, - Иди….
Катя поспешно встала. Подхватила сумочку и направилась к двери едва ли не бегом.
После ухода девочки Елена Витальевна подошла к окну. На небольшой стоянке возле школы, где обычно оставляли свои машины преподаватели – она увидела незнакомую машину цвета морской волны. Учительница не разбиралась в марках, но автомобиль напомнил ей длинную «Волгу». Возле машины стоял мужчина, невысокий, крепкий, лоб с залысинами. Елена Витальевна всего несколько раз видела отчима Кати Гортаевой, но сейчас ей показалось, что это он.
Катя почти подбежала к машине, и между ней и мужчиной произошел короткий, но бурный разговор. Видно было, что девочка оправдывалась. Но мужчина не принял ее извинений. Он втолкнул Катю в машину, сел за руль, и «Волга» немедленно уехала.
Елена Витальевна нахмурилась. Вроде бы у нее было никаких серьезных поводов для беспокойства, только предположения, но все равно ей показалось, что Катя попала в беду.
*
…Учебный год постепенно входил в свою колею. Завуч составила, наконец, постоянное расписание уроков, и вывесила его в вестибюле. Еще не исчезли отголоски долгих каникул, уроки физкультуры проходили в школьном дворе. Бабье лето задержалось, и на улице было даже жарко. Но природа постепенно менялась, брала свое, и золотые верхушки тополей на фоне ярко-голубого неба были щемяще-красивы.
Елена Витальевна вела географию. Когда-то, когда она пришла работать в эту школу, в кабинете не было даже карт. Как будто ее предмет прежде считали несерьезным. Новой учительнице сказали, что географию раньше вела преподавательница химии, но теперь она вышла на пенсию и дополнительную нагрузку дать некому.
Елена Витальевна немало поездила по миру. Муж ее был бизнесменом, вопрос о деньгах в семье не стоял. Молодая преподавательница узнала, что коллеги за спиной прозвали ее «женой бан-дита». Все преуспевающие предприниматели и бизнесмены – с их точки зрения – сколотили свои состояния нечестным путем. Елена Витальевна понимала, что вызывает зависть, хотя одеваться она старалась скромно, никогда не кичилась перед сослуживцами своим достатком, а о путешествиях рассказывала только детям на уроках, потому что это могло дополнить школьный учебник.
Елена Витальевна знала, что большинство ребят вряд ли когда-то побывают на Мадагаскаре и в Новой Зеландии, не будут путешествовать на Чили, не постоят они и на мысе Доброй Надежды. Рассказывая им о своих поездках, она хотела сделать для них географию наукой живой, отличной от сухих строчек учебников.
Конечно, как и на всех педагогов, нагрузка на Елену Витальевну была большой, и к концу учебного года неизбежно наступало выгорание. Тогда молодая женщина и срывалась временами, да и уроки ее становились далеко не такими интересными, как прежде.
Но сейчас в начале учебного года, географичка была на подъеме, как обычно. И дети отвлекались[П2] от сотовых телефонов, с помощью которых украдкой развлекали себя на уроках, и слушали ее, как говорится, «открыв рты». И Катя Гортаева слушала, только временами уходила в себя, да так, что вздрагивала, если ее окликнешь.
Через две недели после начала занятий, Катя подошла к Елене Витальевне с просьбой:
- Можно, я буду оставаться и готовить уроки в классе?
Это было очень необычно. Конечно, такой девочке как Катя можно было доверить ключ от классной комнаты с тем, чтобы она после отдала его уборщице, но все же…
- А почему не дома? – осторожно спросила Елена Витальевна, - Вы и так полдня проводите в школе, неужели хочется оставаться тут до вечера? И потом… ты же не ешь в школьной столовой, что ж, так и будешь весь день ходить голодная?
Катя молчала. У нее появилась новая черта. Она теперь никому не смотрела в глаза.
- Ну что ж, - со вздохом сказала Елена Витальевна, - Думаю, это можно будет устроить. Закроешь дверь и сиди тихо, работай… Ключ потом отнесешь на вахту Тамаре, я ее предупрежу.
- И еще, - голос Кати стал совсем тихим, - Вы не можете сказать моей маме, что я остаюсь не просто так, а на… дополнительные занятия? Типа у нас кружки или факультативы…
Елена Витальевна совсем уже перестала что-либо понимать.
- Ты хочешь, чтобы я соврала?
Ей пришло в голову, что Катя не останется в школе учить уроки, а сбежит к какому-нибудь мальчишке, или, может, у нее развлечения запланированы, которые ей запрещают родители?
- Прости меня, но я так не могу. Объясни мне тогда внятно, почему ты не можешь заниматься дома?
- Мне… мне мешает Антошка…
Это была вполне понятная причина, но Катя при этом смотрела на учительницу так, будто от решения той зависело очень многое. Будто Катя сидела в заточении, и надеялась получить хоть толику свободы.
-Давай поступим таким образом, - сказала Елена Витальевна, - Завтра у вас родительское собрание, я сама до вечера не планирую уходить из школы. Оставайся в классе и работай, а я буду тут заниматься своими делами.
Это был отличный способ проверить – настроена девочка на учебу или ей только бы сбежать из дома.
- А вечером, на собрании, - продолжала Елена Витальевна, - Я поговорю с твоей мамой.
Катя закивала головой с такой радостью, что учительница вновь почувствовала тревогу. Что-то тут не то…
- И вот, что я еще заметила…, - Елена Витальевне вдруг пришла в голову идея, - Ты отстаешь по математике. Хочешь, я попрошу Никиту Васильевича, чтобы с тобой дополнительно занимался? Он приглашает учеников к себе домой, и плату берет почти символическую… Этот момент с твоей мамой я тоже обговорю. Пока не обещаю, но, может, получится…
Никита Васильевич, преподаватель математики и его жена, историк Анна Степановна - прежде жили в одной из республик Союза, в Средней Азии. Переехав в силу обстоятельств, они до сих пор не обзавелись собственной квартирой, им было предоставлено социальное жилье. Находились эти комнаты в полуподвале, собственно, здесь была большая коммунальная квартира.
И район города был самый скверный – прежде поблизости работали предприятия, но теперь они закрылись. Остались дома. Стояли тесно, едва не наползая друг на друга, пятиэтажки, в унылых дворах не росла зелень. И пойти тут молодежи было некуда – ни больших магазинов поблизости, ни развлекательных центров. Кто-то метко обозвал этот район «фракцией «Отречение» по аналогии с фильмом «Дивергент».
Анна Степановна тоже давала уроки на дому, но брала за них дорого, копила на будущую квартиру. А Никита Васильевич был человеком «не от мира сего». Очень талантливый, он действительно был способен подготовить своих учеников к поступлению в лучшие вузы страны. И, если он загорался идеей вывести того или иного ученика в отличники, то готов был работать с ним практически безвозмездно.
Худенький, тщедушный, он объяснял самые сложные задачи едва ли не на пальцах, оживленно жестикулировал – и умел увлечь ребят. Вот только ленивых отпрысков богатых родителей, которые были уверены, что поступят в желанный вуз и так – Никита Васильевич обучать не хотел. В классе ему приходилось работать с такими, но на дому он не желал тратить на них время, чем очень огорчал свою жену, уверенную, что «деньги не пахнут».
«За Катю можно попросить, - соображала Елена Витальевна, - Дополнительные занятия девочке действительно не помешают. Вот только всю эту историю оставлять без внимания нельзя».
На другой день классная руководительница договорилась с математиком, и после родительского собрания попросила Катину маму задержаться.
Елизавета Петровна была худенькой женщиной, маленького роста, волосы такие же белокурые, как у дочери. А лицо – рано постаревшей, уставшей женщины. Казалось, она давно разучилась улыбаться, и ждет от жизни только неприятностей. Немудрено – на работе ей приходилось сталкиваться с худшими представителями общества.
- Катя что-то натворила? – быстро спросила мать, оставшись с учительницей наедине
- Нет, что вы…Я бы просто хотела знать, в каких условиях она сейчас живет, занимается…. Не думайте, это касается не только Кати, один-два раза в год, как классный руководитель, я посещаю всех своих ребят…
- Ну, Катя в надежных руках… вы же знаете, где я работаю, - пыталась пошутить мать, но получилось у нее плохо.
- А все-таки…, - настаивала учительница, - У нее есть отдельная комната?
Катина мать замялась:
- Как сказать… Она спит в проходной, в «зале»… Кроме нее, там никто не живет. А вообще у нас тесно. «Хрущевка». Отдельная, очень маленькая, комнатка есть у Антона, и спальня - у нас с мужем…
- И, наверное, в «зале» у вас стоит телевизор?
- А где ему еще быть?
- Видите ли, - начала Елена Витальевна, - Катя сейчас оказалась в особенной ситуации… У ее одноклассников в семьях нет маленьких детей, которые могут помешать им заниматься. А у вас - и малыш, и телевизор, который вы, наверняка, смотрите по вечерам… Поймите, девочка учится в одиннадцатом классе, ей нужно сделать рывок, показать все, на что она способна, как можно лучше сдать выпускные экзамены…
- Катя что, вам жаловалась? – быстро спросила мать.
- Нет, - Елена Витальевна почти не солгала, - Я просто давно знаю ее, и уверена, что она могла бы учиться лучше. Поэтому я прошу вас разрешить ей готовить уроки в школе… Ну помните, как было прежде, в группе продленного дня. Тут и я рядом, всегда помогу…
Учительница испытующе смотрела на Елизавету Петровну. Казалось бы, у матери не было никакого основания отказать, но женщина мялась. И снова Елена Витальевна подумала, что мать Кати выглядит старше своих лет. Лицо ее словно «пожамкано», так и хочется его разгладить…
- Не могу вам пока ничего сказать, - начала мать Кати, - Не знаю, одобрит ли это мой муж…
Елена Витальевна напряглась. Вот оно….
- То есть – Катин отчим? - уточнила она.
- Верно. У Тимура в семье детей воспитывали совсем иначе. Их очень четко делили согласно возрасту. Если бы Катя была маленькой девочкой – тут уж никаких возражений. Но за девушкой нужно следить особенно. Завтра Катя скажет, что она задерживается в школе, а сама пойдет Бог знает куда, неизвестно, когда вернется.
- Вы одобряете такой подход к воспитанию? – Елена Витальевна старалась, чтобы ее голос звучал, как можно мягче, - Все запрещать? В конце концов, ваш муж – всего лишь отчим девочке, а вы ей – мать…
Женщина молчала.
Елена Витальевна начала говорить о том, что через год жизнь Кати изменится, девочке нужно поступить в то учебное заведение, в какое ей хочется, получить профессию, о которой она мечтает…А чтобы пройти конкурс – надо приналечь на учебу…
- Да не учатся они в этом возрасте! – Катина мать заговорила так горячо, словно сама себя старалась убедить, - Поступят в институт, и тут же начнут гулять – природа свое берет…И не доучиваются потом, сидят с ребенком…Пить начинают, сколько я таких навидалась…Лучше уж…
- Постойте, вы что, хотите выдать Катю замуж, и чтобы она не училась больше?
- Если бы нашелся хороший человек, то почему бы и нет, - Катина мать резко встала, - Ладно, я вас поняла. Обещать не могу, но мы подумаем…
…Этой ночью Елена Витальевна долго не могла уснуть. Обычно ей легче было перенести рабочую нагрузку, чем ее товаркам, потому что дома она могла восстановиться вполне. В свое время ее муж (который «не бан-дит») колебался – построить дом «под себя» или купить один из тех особняков, что продавались. А Елена Витальевна увидела этот дом – и влюбилась. Его построил когда-то бывший главврач города, позже уличенный за спеку-ляцию лекарствами. Теперь он жил в Америке. А дом остался. Красного кирпича, отделанный рустами, с эркерами и балконами, он стоял на той самой улочке на склоне горы, выше которой не было в городе. И сразу за особняком начинался лес.
Когда на улице было тепло, Елена Витальевна нередко встречала на балконе утро. А сейчас, отчаявшись заснуть, и не желая будить мужа, она вышла сюда, на балкон, и стояла, стояла… вглядываясь в темный ночной город, где и огни были редки.
Она вспомнила как давным-давно Катя дружила с мальчиком, который жил в их дворе. Она тогда училась в первом классе, а Олег, кажется, в шестом. И он приходился ей дальним-дальним родственником, «седьмой водой на киселе», собственно, такое родство ни к чему не обязывало. Но у него была необыкновенно умная собака породы русский спаниель, и Катя сначала подружилась с Джоем, а потом уже с Олегом.
Казалось бы, общение с такой малявкой не представляет для подростка никакого интереса, но Олег тоже оказался необычным мальчиком. Он был из семьи врачей, сам хотел стать врачом, и в свободное время не болтался во дворе вместе с другими мальчишками, а оставался дома – читал книжки, ставил опыты по химии (у учительницы химии и биологии он был любимым учеником). И Катя воспринимала Олега немного как волшебника – собака слушалась его с полуслова, мальчик мог слить две прозрачные жидкости – и получалась иная, белая, как молоко. И еще Олег мог ответить Катю на любой вопрос – о чем ни спроси его, он все знал… И защищал девочку от мальчишек во дворе, которые всегда находили повод подразнить или обидеть ее ровесниц.
Теперь Олег жил в другом городе, и от кого-то Елена Витальевна слышала, что он стал врачом, как и собирался. И хорошим врачом – больные говорили о нем только в превосходной степени. Вот если бы Катя продолжала сейчас дружить с ним – позволила бы это ее семья или нет? Елена Витальевна уверяла себя, что тревожится попусту, но что-то тут было очень неправильно. Неправильно и нехорошо.
Катя сидела на подоконнике и смотрела, как за окном идет дождь. В последнее время она научилась уходить в свой мир, и это давалось ей все легче и легче. Стоило вот так, как сейчас, отгородиться шторой, или, лежа в кровати, накрыться с головой одеялом.
Дела в семье обстояли все хуже и хуже, и выхода девочка не видела.
Катя помнила своего отца, но бо-ль, которую она испытывала, когда узнала о его см-ер-ти, давно перестала быть острой. Теперь, чтобы воскресить в памяти родное лицо, ей нужно было нырнуть куда-то в самую глубину воспоминаний, где все казалось немного нереальным и расплывчатым.
Но насколько же лучше были те годы, когда они жили вдвоем с мамой, чем то, что происходит сейчас. Да, тогда нередко в кастрюльке на плите был только суп, и под словом «обновки» Катя воспринимала те вещи, которые передавали для нее мамины подруги.
- Секонд хенд, - как-то похвалилась она, демонстрируя Олегу новую кофточку.
Сама она не очень понимала, что это значит, а Олег пошутил:
- А может, это ты для нее «секонд боди» - второе тело?
А потом мама вышла замуж и наступил короткий период – в семью словно пришел праздник, но какой-то странный…Прежде они с мамой считали каждый рубль, а Тимур водил их по кафе и ресторанам, где Катя боялась испачкать нарядные скатерти, с опаской пробовала новые блюда, и далеко не все из них ей нравились.
Нередко Тимур приносил букеты цветов, но магазинные розы совсем не пахли. И еще были подарки - не на День рождения или на Новый год, а просто так, без повода. Да, в то время, когда Тимур ухаживал за мамой и примерно год после того, как они поженились - в семье царила атмосфера праздника.
Потом все стало меняться.
Родился Антошка. Катя искренне полюбила младшего братишку, она давно хотела иметь брата или сестру. Но Тимур поставил всё так, что Катя поняла: она теперь в семье – на последнем месте.
Главный – он, муж ее матери, мужчина, хозяин, добытчик. Потом идет – Антон, он – маленький, он нем положено заботиться. Дальше шла мама, и, наконец, Катя. Она должна была присматривать за братом и помогать по дому. Оказалось, что играть во дворе с подружками, заниматься в школьном кружке или бегать в библиотеку – это теперь провинность.
- Опять болталась не знай где? – отчиму достаточно было малейшего повода, чтобы сорваться, - Почему в доме грязь? Почему хлеба нет?
Первое время Катя смотрела растерянно – она не привыкла к тому, что отныне ей ничего нельзя, кроме того, как исполнять домашнюю работу. И что она окажется виноватой, если выполнила ее недостаточно хорошо – и ее накажут. Катя все ждала, что мама обратит все в шутку или прикрикнет на отчима: «Не трогай мою Катюшку!»
Но в это время отчима уволили, новую работу он не спешил искать, и мама вышла на свое прежнее место. Антон был еще слишком мал для того, чтобы ходить в детский сад ,и до тех пор, пока он не дорос до младшей группы, утром за ним присматривал отчим, а Катя после уроков опрометью неслась домой, чтобы «принять смену».
Отчима раздражало, что на его долю выпала такая «женская» обязанность, как сидеть с малышом, и он срывался теперь уже не только на словах. Когда Катя поняла, что жаловаться матери бесполезно, она научилась носить закрытую одежду, чтобы в школе было меньше вопросов – откуда взялся тот или иной си-няк.
Две отрады были в ту пору у девочки – бабушка со стороны отца. Пусть больная и старая, и не смогла бы она уже взять к себе внучку, но в те редкие разы, что Кате удавалось вырваться к старушке в гости, она просто отдыхала душой.
И дружба с Олегом.
Окончание следует