Младший брат нисколько не мешал Кате. Напротив, Антошка был ее отдушиной, единственным существом в доме, при виде которого она начинала улыбаться.
Даже когда брат был еще совсем маленький, Катя возилась с ним с удовольствием. Ей нравилось держать его на руках, показывать ему все вокруг и умиляться удивлению младенца – какой, оказывается, огромный мир! Катя лучше других умела успокоить Антошку, с ней он быстрее засыпал. Именно спеша навстречу сестре - он сделал свои первые шаги. Решился на то, чтобы оторваться от дивана, держась за который, переступал ножками - и пустился в свое первое, отчаянно трудное путешествие – через всю комнату, к Кате, которая сидела по другую сторону ковра и звала его.
Но со временем даже у маленького Антошки детство перестало быть безмятежным. Он стал бояться собственного отца. Матери постоянно не было дома, а при отце нужно было вести себя тихо. Не дай Бог – заплакать, даже если ушибешься. Отец мгновенно выходил из себя, и Антону доставалось по первое число, пока он от стр-аха уже не мог ры-дать, только икал.
В итоге, когда Тимур был дома – стояла тишина. Катя готовила – или делала вид, что готовит – уроки, Антон забивался куда-нибудь в уголок, и играл там. Он разговаривал со своими игрушками беззвучно, открывая рот, как рыбка.
Стоило же мужчине куда-то уйти, как брату с сестрой даже дышать становилось легче. Катя читала Антону - удивительно, он не подсел на электронные игрушки, как многие дети, но обожал книги сказок, «стрррашные истории» и не было для него ничего лучше, чем если Катя начинала ему что-нибудь рассказывать.
Зная, что матери некогда, Катя и за одеждой Антона следила, проверяла - пришиты ли пуговицы, не требуется ли что-нибудь зашить или постирать. И поделки для детского садика брат с сестрой мастерили вместе.
А вот гулять им Тимур не разрешал. Катя все больше уверялась, что зреет в отчиме что-то нехорошее, он точно понемногу сходит с ума.
Жить с матерью ему было очень удобно.
Мать, очевидно в какой-то момент махнула на себя рукой, думала, что так и останется, проживет свой век - рабочей лошадкой, будет пропадать на работе, носить форму, а, приходя домой, браться за хозяйство.
И тут объявился Тимур, со своей напускной галантностью, со всеми этими розами и кафе, черт бы их побрал. Он тогда дорабатывал последние месяцы, но ни мать, ни Катя об этом не знали. Тимур тратил деньги так, словно они для него вообще не имели цены – и добился всего, чего хотел. Елизавета Петровна вышла за него замуж, и не только прописала его в квартире, а еще и долю ему выделила, за что подруги ее ругали.
- Ну не знаю, девочки, - говорила она им, - Мне будто кто глаза отвел – пошла и все документы подписала. А с другой стороны, как-то это нехорошо – муж – глава семьи, а выходило бы так, словно у него тут нет ничего своего.
«Девочки» только вздыхали и сулили матери в будущем всякие неприятности. И надо сказать – они были недалеки от истины.
Да, мать несколько раз заговаривала с Тимуром о том, что ему надо устроиться на работу, предлагала даже помочь найти место – хотя бы где-то в охране. Но в смехе Тимура, с которым он встречал эти предложения слышались такие презрительные нотки – словно мать сказала несусветную глупость. «Женщинам здесь слова не давали,» - было его любимой присказкой.
«Наверное, маме кто-то действительно отвел глаза, когда она вышла за него замуж», - думала Катя, пока была маленькой. Став старше, она лишь надеялась, что рано или поздно сможет покинуть этот дом, скорее всего – ей придется сбежать, потому что надзор за нею становился все строже и строже.
И смотрел на нее отчим теперь как-то нехорошо. Словно он был очень голоден, а она, Катя, являлась весьма лакомым блюдом. Вероятно, он не собирался переступать черту – собственный комфорт, когда он жил на полном содержании, и мог не утруждать себя работой – был ему дороже. И Тимур понимал, что сделай он какие-то поползновения в сторону Кати – он всего этого лишится.
Но и допустить, чтобы девушка вела обычный для молодежи образ жизни – Тимур тоже не мог. Сначала Катя обязана была приходить домой сразу после уроков, нигде не задерживаясь. Причем ей влетало даже за короткое опоздание. Но и это не удовлетворило отчима – теперь он по утрам сажал детей в машину – забрасывал Антона в садик, довозил падчерицу до школы, а после занятий – забирал.
Никогда Катя не думала, что собственный дом превратится для нее в тю-рьму! Позже она узнала, что Тимур и с директором школы ухитрился поговорить, сказал, что Катя связалась с плохой компанией, вот под подсядет на нар-котики, что это будет позор для школы, и для матери девочки - если тусовки не прекратятся.
И Тимур попросил не выпускать девочку из школы до конца занятий, а после он сам станет ее забирать. Директор пообещала - и дала указание охраннику, сидевшему у входа.
Таким образом, Катя оказалась в ловушке.
-Знаешь, как отчим со мной обходится? – спросила она как-то раз ту самую девочку, которую защищала, когда ей объявили бойкот.
- Как?
- По принципу: «Не доставайся же ты никому!» Я должна быть вечно под надзором…
- Но тебе же в следующем месяце исполнится восемнадцать, - напомнила подружка, - Теоретически ты станешь свободным человеком.
- Дело в том, что уйти мне некуда…Он меня просто поймает и приволочет обратно. И полиция не поможет. Мать там столько лет работает, что поверят ей, а не мне. Скажут – а, обычный подростковый бунт. Перебесится девчонка…
Катя понизила голос:
- Да и как я там Антошку одного оставлю…Он зачахнет совсем. Он очень меня любит…
- А просто с мамой поговорить? По душам если?
- Не вариант. Она мне уже несколько раз говорила, чтобы я не вмешивалась в ее жизнь, не наговаривала ей на Тимура. Мол, ты, Катя, скоро вырастишь, у тебя будет своя семья, так не разрушай мою, - девушка горько усмехнулась, - Мама представляет, что у нее есть семья. Муж, сын… и совсем взрослая я, которая уже почти - отрезанный ломоть.
- Кошмар! – посочувствовала подружка.
- Так что дома у меня, Леночка, самое настоящее Средневековье…
*
На большой перемене Елена Витальевна собралась в столовую. Утром есть совершенно не хотелось, но уроки отняли столько сил, что она решила перекусить. Но только взяла кошелек и собралась выйти из класса, как в класс вошел Никита Васильевич. Вошел, и прикрыл за собой дверь – точно заговорщик.
- Что вы хотели? – Елена Витальевна относилась к пожилому педагогу с большой симпатией, и всегда готова была оставить свои дела, чтобы ему помочь.
- Вчера Катя Гортаева приходила ко мне заниматься. Вы знаете, недавно включили отопление, и у нас в подвале очень жарко. Мы сидим, решаем задачи, и Катя – бессознательно как-то, подтянула повыше рукава свитера…, - Никита Васильевич невольно перешел на шепот, - Я такие синяки видел только в детстве, у школьного товарища, которого отец охаживал ремнем. Грош нам с вами цена, если мы как-нибудь не вызволим девочку оттуда, где она сейчас живет. Не думайте, она мне ни слова не сказала, не пожаловалась, но мы же не можем это все так оставить…
Никита Васильевич смотрел через толстые стекла очков, грустным и растерянным был его взгляд.
- Нюанс в том, - сказала Елена Витальевна, - Что Катина мать работает там, где занимаются делами несовершеннолетних. Подразделение такое, ПДН называется. Причем много лет она там работает. Как вам кажется – в полиции охотно начнут дело против нее самой?
- Что же делать… что же делать….
В тех редких случаях, когда Никита Васильевич не мог решить сложную математическую задачу – он всегда так бормотал.
- Нам нужно протянуть еще месяц, - размышляла вслух Елена Витальевна, - Идти сейчас через голову местной власти, жаловаться куда-то в область…. Честно, я не знаю, что из этого выйдет. Но скоро Катя станет совершеннолетней – и тогда ее можно забирать из семьи…Теоретически… если она сама к этому готова… Она очень привязана к младшему братишке, боится, что тот не сможет без нее…
- И никаких родственников у Гортаевой больше нет? – допытывался Никита Васильевич.
Елена Витальевна прикидывала и так и этак.
- Постойте, - наконец сказала она, - Мне в голову пришла одна идея. Пока очень зыбко… но я подумаю…Если что – мне понадобится ваша помощь.
- Все, что могу, все, что могу…
… Елене Витальевне всегда доставляло удовольствие открывать дверь своего дома – всё тут было так уютно, красиво, всё - в соответствии с ее вкусом. И за вечерним чаем муж завел разговор о том, куда бы им поехать на зимние каникулы.
- Ты не очень любишь горные лыжи, так, может, рванем куда-нибудь к теплым морям? Леночка, да ты меня совсем не слушаешь….
Елена Витальевна извинилась. Она и вправду в этот вечер думала только о своем. И ей приходилось брать короткие паузы, чтобы осмыслить, что говорит муж, и не отвечать ему невпопад.
Хотя она была еще весьма молода, за те годы, что она успела проработать в школе, разные дети встречались Елене Витальевне. Была семья, из которой ушла мама, оставив пятиклассника Мишку – отцу дальнобойщику. Как они, учителя, всем миром этому отцу помогали! Следили, чтобы мальчишка вовремя постригся, чтобы поел в школьной столовой, и бесплатное питание ему выбили. Вещи приносили, оставшиеся от своих ребят, готовили с парнишкой уроки. И что же… Мишка просто рано повзрослел, сейчас учится в одиннадцатом, взрослый красивый парень, всю домашнюю работу умеет делать… Нет, эту семью несчастной не назовешь…
У другой девочки, Зои, не мать была, а притча во языцех. Скандалистка, каких поискать. Учителя уже знали – если кто-то бестрепетной рукой набирает их телефонный номер в одиннадцать вечера – это может быть только Зоина мама. По мнению женщины весь мир сосредоточился на том, чтобы обидеть ее дочку. Зое «несправедливо» ставили тройки, девчонки ее дразнили, педагоги не уделяли должного внимания. Елена Витальевна искренне жалела Зою – другие дети и вправду остерегались с ней дружить, не поверяли своих секретов – зная, что ее мать может в любую минуту явиться в школу и устроить скандал, причем наорать на всех – и на учителей, и на ребят. Последних она вообще доводила до слез. И девчонки решили, что лучше держаться от греха подальше, и с Зоей не связываться.
Еще за одну семью очень переживала Елена Витальевна – там тяжело болела мать, а отчим посматривал на подрастающих падчериц как кот на сало. Но в том случае удалось более-менее разрулить ситуацию, «помогла» беда. Когда сестренки оси-ротели – их быстро определили в очень хороший интернат. Девочки до сих пор писали Елена Витальевне письма, и она им отвечала.
Но Катя… Что же делать с Катей… И когда Елена Витальевна уже засыпала, ей неожиданно пришла мысль, которую – на ясную голову она, может быть, и отвергла бы – но сейчас уверилась, что так сделать можно. И даже необходимо.
Олег. Надо было связаться с Олегом.
*
Во время учебы в медицинском институте Олег не сомневался, что впоследствии будет работать где-нибудь в крупной клинике, что его наставниками станут хирурги, которые делают сложнейшие, а порой уникальные операции. И он будет у них учиться, а впоследствии станет таким же – «первым после Бога».
Олег почти в совершенстве изучил английский, чтобы свободно читать статьи на медицинскую тематику, быть в курсе последних научных разработок. Он не упускал ни одной возможности послушать лекцию известных ученых. У себя на курсе он был не то, чтобы круглым отличником – но преподаватели считали его самым талантливым, способным добиться многого.
Однако, в годы ординатуры, пришел он в обычную городскую многопрофильную больницу, в хирургию, и остался работать там, разочаровав этим кое-кого из своих наставников, и время от времени оправдываясь перед самим собой - мол, время еще не упущено, я когда-нибудь потом…
Но видел он, как не хватает здесь врачей, как нужные его руки, его знания – и не мог бросить своих пациентов. Многие уж и телефон его знали, и звонили в любое время дня и ночи, что было, конечно, неправильно, и это следовало прекратить, но никак не получалось.
В отделении тоже знали, что в экстренных случаях проще всего вызвать именно его.
- Звоним ему среди ночи, что выслали за ним машину, - рассказывала хирургическая сестра, - Второй час уж, извиняемся, что разбудили. А он отвечает: «Я еще не ложился». Машина подъезжает, а он уже у подъезда стоит, готов ехать…
Жил Олег неподалеку от медгородка, и приходил домой переночевать и покормить кошку. Когда-то он подобрал этого котенка в подъезде, надеясь пристроить, но рук не нашлось.
Выросла пушистая красавица, Олег назвать ее Катькой, в память о подруге детства.
Пора было бы ему уже и о личной жизни подумать, но как-то руки не доходили.
- Ты из редкой категории подвижников, - когда-то сказала ему мать, - Не каждая женщина согласится иметь такого мужа. Ты же из-за свадебного стола убежишь в свою больницу, если нужно будет…
И это было очень близко к правде, потому что последний Новый год, Олег встречал как раз за операционным столом.
Список номеров, забитых в его мобильник, был таким длинным, что напоминал телефонную книгу. Поэтому на звонок он ответил, даже не взглянув на экран:
- Да…
- Олег Николаевич, это звонит учительница из той школы, где вы учились… Сложными путями нашла ваш номер, надеюсь, что вы не рассердитесь. Я хотела поговорить с вами насчет Кати Гортаевой, если вы ее помните…
*
-Что значит – больше не будешь заниматься? – Елена Витальевна смотрела на свою ученицу и тревога ее росла, - У тебя только-только появились четверки по математике – и ты хочешь все бросить?
Катя старалась подобрать слова, но никак у нее это не выходило, чтобы не приоткрыть семейные тайны.
- Меня… не смогут больше возить туда-сюда… слишком много времени уходит.
- А разве ты не сможешь добираться сама? Никита Васильевич живет недалеко…., - Елена Витальевна осеклась.
Катя молчала.
- Я что-нибудь придумаю, - пообещали классная руководительница, а про себя подумала, что, видимо, придется поторопить события.
- Разыграем с вами спектакль, - сказала она часом позже Никите Васильевичу.
…Тимур нетерпеливо переступал возле машины. Его падчерица стояла на школьном крыльце рядом с этим преподом - задохликом пенсионного возраста и слушала, что тот ей говорит.
В конце концов, Тимур не выдержал и направился к ним.
- Ты никогда не сдашь ЕГЭ, - возвышая голос, говорил Кате Никита Васильевич, - Если не будешь дополнительно заниматься.
- Ну что тут у вас? – Тимур стоял перед ними, руки в карманах, и вид у него был такой, словно он явился на бандитскую разборку.
- Надо работать! – Никита Васильевич повернулся к нему, - Катя обязательно надо работать, решать задачи по алгебре. Ну и что, что она не собирается в технический вуз…ЕГЭ сдать совершенно необходимо…
Тимур уже несколько недель отвозил падчерицу в жуткий район, где жил сморчок. Весь тот час, что продолжались занятия, Тимуру и пойти было некуда, оставалось только дремать в машине, чтобы не пропустить момент, когда девушка выйдет. Хорошо еще, ста-рпер отказался брать деньги за репетиторство. Хотя как сказать… Это наводило на мысли… Тимуру очень хотелось сказать: «Что, дед, на свежатинку тебя потянуло?»
Но Никита Васильевич продолжал:
- Несколько лет назад у нас был прецедент – двое учеников не сдали ЕГЭ по математике. Подвели всю школу. Знаете, чем это закончилось? Сменили директора….И теперь мы бы не хотели лишиться Людмилы Васильевны…
Тимур был обязан нынешней директрисе – именно она дала распоряжение охраннику, чтобы Катю не выпускали из школы. Поэтому он согласился, хотя сделал это с большой неохотой.
- Ладно. Один раз в неделю буду ее привозить к вам.
- Тогда в пятницу, в шесть вечера, я тебя жду, - обращаясь к Кате, Никита Васильевич даже пальцем ей погрозил – мол, не смей отлынивать.
Девушка торопливо кивала.
И Елена Витальевна в четверг на большой перемене закрылась с Катей в лаборантской, и о чем-то с ней долго говорила. Так что уж звонок прозвенел, а они все не выходили оттуда. Наконец, показались обе, взволнованные донельзя, а Катя еще и с красными пятнами на щеках.
В тот вечер Антон позвал Катю под кровать. В его маленькой комнате - спальня в хрущевке была разделена самодельной перегородкой пополам, и получились две клетушки, - в этой самой крошечной комнате стояла старая кровать. С панцирной сеткой и железными спинками. Если пониже стянуть одеяло с постели, то под кроватью получался самый настоящий дом, отгороженный со всех сторон.
Антон притащил туда две диванных подушки, чтобы удобнее сиделось-лежалось. Там была у него даже своя «лампа», сделанная из железной немецкой копилки. Если в прорезь на крышке вставить свечку от именинного торта, то получался светильник, а если открыть дверцу копилки и поместить свечку внутрь, то крышка нагревалась и на ней можно было сушить сухарики.
Место под кроватью Антон считал своим самым надежным убежищем. Хотя Тимуру ничего не стоило просто откинуть покрывало.
Но когда отчима не было дома, Катя подолгу сидела тут с младшим братишкой. Тут они и разные истории сочиняли, и разговаривали о будущем.
И в этот раз Катя тоже рассказала Антону сказку – из самых его любимых, страшную сказку, про русалку и водяного, а потом вдруг сказала.
- Знаешь, Антошка, когда-нибудь я возьму тебя жить к себе. Обещаю. Клянусь. Ты просто потерпи, ладно?
Антон никогда не решался прижаться к матери – слишком она была суровой, неласковой, вечно занятой – никаких нежностей от нее не дождаться. Да и Тимур постоянно одергивал сына:
- Что за слюнтяйство?! Ты же мужчина будущий…
Но к сестре Антон сейчас прижался крепко-крепко, будто не был он уже совсем большим, пятилетним, а вернулось то время, когда он учился ходить, держась за Катину руку.
…Машина стояла возле дома Никиты Васильевича, но Тимур медлил, не позволял падчерице выйти:
- Столько дней ты уже с ним занималась… Неужели не сдашь какое-то вш-ивый ЕГЭ? Ты что – настолько ту-пая?
Катя молчала. Она по опыту знала, что лучше не возражать. Оп-леуху Тимур мог дать такую, что в ушах зазвенит…
- Признавайся, может ты в этого стар-пе-ра влюбилась?
Катя бросила на отчима один быстрый взгляд, но столько было в нем бо-ли, что даже Тимур это почувствовал.
- Ладно, еще пару раз сходишь – и все! Скажи этому старому х-рычу, чтобы за два раза объяснил тебе все, что нужно.
Катя поспешно выбралась из машины. Одернула платье. Она боялась, что Тимур проводит ее до самой квартиры учителя, и даже в комнату заглянет, чтобы убедиться, что там никого, кроме препода нет. Но, слава Богу, Тимур достал какой-то журнал и уткнулся в него.
И все равно – Катя шла по длинному коридору подвала с таким ощущением, будто ей сейчас выс-трелят в спину. Никита Васильевич услышал ее шаги и открыл дверь. А за его спиной стоял…
Катя прижалась к Олегу так, словно была Антошкой, и также как он искала защиты и утешения. Так спокойно, так хорошо и надежно было в кольце этих крепких рук. Она уже почти забыла, что так бывает….
- Почему ты не позвонила? – спрашивал Олег куда-то ей в волосы, - не написала? Я бы приехал давным-давно…
На этот вопрос у Кати не было ответа. Вернее, был, только она скрывала его сама от себя. Гордость ее во многом была сломлена семьей, но не в том, что касалось Олега. Это он должен был позвонить ей первым, это он должен был хоть раз побеспокоиться о том, как у нее дела, это он не сказал, что он скучает по ней.
Она знала его присказку: «Если мне не звонят, значит, у людей все хорошо». Но это касалось Олега-врача. А их-то двоих связывало прежде нечто иное…
Кроме того, Олег уже давно мог быть женат.
- Она же будет жить у вас? – спрашивал Никита Васильевич.
- У меня. Ей исполнится восемнадцать через неделю, да, Катюшка? Аттестат за девятый ты взяла?
- Да, Елена Витальевна его тихонько забрала из школы и отдала мне…Ох, нагорит ей…
- А вам? – Олег вскинул голову и посмотрел на Никиту Васильевича.
- Я просто скажу, что Катя ушла через черный ход… Какое мне дело – каким путем уходят от меня ученики… И да, вам лучше не медлить. Пойдемте, я вас провожу.
В самом конце коридора была низенькая дверь, которой, наверное, никто давным-давно не пользовался. Никита Васильевич позаботился о том, чтобы она без проблем открывалась.
И рядом – в двух шагах – стояла машина Олега.
- С Богом, друзья мои, - Никита Васильевич на миг поднял над головой сжатые в кулак руки, - И, если будет возможность, не сейчас, потом – дайте о себе знать.
…За окном лежал снег. Катя только что закончила готовить ужин, и теперь ждала с работы Олега. Все эти месяцы она хотела устроиться на работу, хотя б санитаркой пойти в его больницу, но он не пускал ее. По закону она уже имела право жить своей жизнью, но Тимур, определенно, сумасшедший, и кто знает – не нашел был он конец нитки у этого клубка, не улучил бы момент, чтобы затолкать Катю в машину и увезти домой.
Но вот теперь Катя читала письмо матери.
«Не знаю, простишь ли ты меня, - писала мать, - Но хочу сообщить тебе, что мы теперь живем вдвоем с Антоном. Тимур внезапно сорвался и ушел. А потом прислал мне согласие на развод. Я знаю из верных источников, что теперь он живет с другой женщиной, убла-жает ее, а она, по слухам, даже заграницу его возит.
Мне это, конечно, больно было пережить. Но только сейчас я понимаю, как нелегко все это время приходилось тебе. Вам обоим с Антоном. На ту жестокость, которая всегда была в Тимуре, я как-то закрывала глаза. Говорила себе, что так положено, что это естественно, ведь он мужчина. Ты знаешь, что я сама работаю в такой среде, где не до сантиментов. Но сейчас я понимаю, что он переходил черту… что ему нужна была не только я, но и ты… Счастье еще, что он тебя не добрался.
Не бойся за своих учителей. У них все по-прежнему, хотя сразу после того, как ты исчезла, я сама страшилась – во всяком случае за Никиту Васильевича. Но, к счастью, обошлось. Тимур его только взял за грудки, изрядно потряс и наорал. Тем дело и кончилось.
Не бойся ни на нас, ни за себя. Теперь мы все можем жить спокойно. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.
Передавай привет Олегу».
Катя перечитала письмо еще раз, потом аккуратно сложила его и убрала в ящик стола. Потом она пошла в кухню – еще раз проверить, не остыли ли котлеты с картошкой. В кухне была открыта форточка. Может быть, от этого, но Кате показалось, что ей стало очень легко дышать.