Серый московский рассвет, какой бывает только в ноябре, лениво просачивался сквозь грязные жалюзи. Анна отхлебнула уже совсем холодный чай. На кухонном столе, среди завалов из рабочих бумаг и остатков ужина, лежал блокнот. Не новый, видавший виды, с обложкой, выцветшей до неопределенного оттенка между розовым и бежевым. Первая страница, словно маяк из прошлой жизни, хранила аккуратные, чуть дрожащие буквы:
Мишка, привет.
Анна почувствовала комок в горле. Мишка… Двадцать лет, словно черта провели. Двадцать лет тишины, оборванной, как телефонный провод во время грозы. Двадцать лет боли, которая давно стала частью ее, как старый шрам, ноющая на погоду.
Я знаю, ты это не прочитаешь. Кому я пишу? В пустоту? Но мне нужно. Просто выплеснуть все, что накопилось. Тебе…
Она взяла ручку, старенькую, еще со студенческих времен. Она казалась продолжением ее руки. И продолжила, словно разговаривала с самым близким человеком:
Помнишь нашу дачу? Этот покосившийся забор, который дед каждое лето латал? Яблони, которые ломились от плодов, так что ветки чуть не касались земли? И этот запах… костра по вечерам, дыма, осенних листьев. Помнишь, как ты учил меня плавать? Я так боялась! Цеплялась за тебя мертвой хваткой. А ты смеялся, говорил, что я как пиявка. Ты всегда был таким сильным, надежным. Мой защитник. А я – вечно хныкающая младшая сестра, которая без тебя шагу не могла ступить.
Анна улыбнулась сквозь слезы. Нахлынуло… Теплое, как мамино прикосновение. Мишка… Он был для нее всем. Старший брат, друг, заступник. Когда родители пропадали на работе, именно он читал ей сказки на ночь и проверял, все ли у нее в порядке. Он ушел в армию в самый ад девяностых. Контракт. Чечня… И обрыв.
Мама до последнего ждала. Каждый день ходила в церковь, ставила свечку за твое здравие. Ты помнишь ее пироги с капустой? Твои любимые! Она всегда пекла целую гору на твой день рождения. А теперь… ее больше нет. Два года назад ушла. Так и не дождалась. Перед смертью только и шептала: “Он вернется, Анечка… Вернется мой Мишенька”.
Анна отложила ручку. Рукавом вытерла слезы, которые не переставали течь. Смесь боли – от мамы, от Мишки… Ком, который сдавливал горло и не давал дышать. После мамы она перерыла все вещи. Искала хоть что-то. Хоть какую-то ниточку, за которую можно было бы ухватиться. Нашла только старые фотографии, детские рисунки и письма из армии. Короткие, казенные строчки: “Все хорошо. Жив. Здоров”.
Я замуж вышла, представляешь? Его зовут Игорь. Он хороший. Заботливый. Настюха у нас. Семь лет. Шило в одном месте, вся в тебя! Такая же бесстрашная, глаза горят. Я ей про тебя рассказываю. Какой ты был замечательный. Она тебя рисует рыцарем в доспехах, который спасает принцессу из замка.
Анна подошла к окну. Москва жила своей жизнью. Люди спешили, гудели машины, звенели трамваи. А она словно застряла в прошлом. Не могла выбраться из этого болота тоски.
Я все пыталась. Писала везде. В военкомат, в Красный Крест. Один ответ: “Пропал без вести”. Сухо, казенно. Как будто ты растворился в воздухе. Но я не верю! Не могу поверить, что тебя нет! Не может этого быть!
Вернулась к столу. Снова взяла ручку.
Знаешь… Иногда мне кажется, что я тебя вижу. Мелькнет в толпе знакомое лицо, покажется тень твоя в отражении витрины, увижу что-то родное в глазах незнакомца. Сумасшествие? Может быть. Но я вижу тебя, Мишка. Чувствую. Где-то рядом. Как будто ты незримо присутствуешь в моей жизни. И я надеюсь. Вопреки всему. Все еще надеюсь, что ты вернешься. Хотя головой понимаю, что это бред.
Анна замолчала. За окном рассвело. Начался новый день. Который она проведет, как и все остальные. Работа, дом, Настюха, Игорь… Но внутри, глубоко внутри, будет тлеть искорка надежды.
Я понимаю, что должна жить. Ради Настюхи, ради Игоря. Они у меня хорошие. Но как, скажи мне, Мишка, как жить, когда кусок сердца остался там? В девяностых? На той войне? Как, когда болит так, что дышать трудно?
Она посмотрела на фотографию на полке. Мишка. Молодой, улыбающийся. Смотрит на нее с любовью. Анна провела пальцем по стеклу.
Я помню твой смех. Твой запах. Твои руки. Я помню все. И никогда не забуду. Буду писать тебе письма. Пока живу. Рассказывать. Делиться. И надеяться. Всегда.
Анна закрыла блокнот. Комканно, сумбурно, но от души.
Я люблю тебя, Мишка. Очень люблю. И жду. Всегда.
Блокнот лег в ящик стола, поверх старых фотографий. Завтра будет новое письмо. Потом еще одно. И так – до конца. Пока жива память. Пока бьется сердце. Пока любит. Ее письма – это не просто слова. Это нить, которая связывает ее с братом. Крик в пустоту. Мольба. Любовь.
Спустя неделю, сидя на кухне, завернувшись в старый, пахнущий Мишкой, свитер, Анна писала:
*Мишка, привет. Я вчера была в парке. Помнишь карусели? Настя тоже их обожает! Вся в тебя. Хохотала, визжала от восторга. И знаешь… Мне показалось, что ты рядом. Стоишь, улыбаешься. Радуешься вместе с нами.
Я часто думаю… Каким бы ты был сейчас? Женат? Дети? Кем бы работал? Мне так хочется знать! Поговорить… Услышать твой голос.
Игорь говорит, что нужно отпустить. Жить настоящим. Я понимаю. Но как отпустить того, кто врос в меня? Кто стал частью моей жизни?
Ты, наверное, смотришь на меня сверху. Тебе больно видеть, как я страдаю. Прости. Я стараюсь быть сильной. Ради Насти, Игоря, тебя…
Я буду писать. Обо всем. Может, письма долетят до тебя. Может, ты услышишь меня.
Я люблю тебя. И всегда буду любить.*
Анна отложила ручку. В душе – тихая грусть. И надежда. Маленькая, но живая.
