Вечер первого дня. Тамара готовит ужин. На все лады булькают и свистят на большой печи разномастные кастрюльки и чайнички. Окна дома выходят на живописную скалу загадочного тёмно-шоколадного оттенка. И мы с удивлением узнаем, что это древний потухший вулкан, которому сотни тысяч лет. Отложив ужин, несёмся наперегонки к загадочному вулкану и до темноты бродим по ноздреватым, вспененным туфам. Спускаемся вниз, туда, где когда-то по нашим представлениям было жерло. Теперь там зелёное стрекозиное болотце, к которому змейкой ведут многочисленные тропинки с аккуратными круглыми вмятинками - следы коров. И в сгущающихся сумерках предательски влажные коровьи лепёшки так умело маскируются под коричневые туфы. Мы с сожалением уходим, ворчливо счищая с кроссовок вонючее удобрение. Интрига завершилась. Солнечный закатный свет, причудливо раскрасивший огненными сполохами древние вулканические склоны, медленно гаснет. Тёмные массивы чернеют с низу, мрачнеют, увеличиваются в объёмах, будто выпрастывают сами себя из земляных объятий. Переполненные впечатлениями дня под завязку, уставшие, бредём домой в предвкушении ужина. Без Тамариных рассказов все эти безвестные скалы стали обычными, потеряв ореол загадочности. Солнце последний раз сверкнуло на горизонте, и шоколадные скалы окрасились в багровый кровавый оттенок. На секунду всем показалось, что вулкан ожил и сейчас пыхнет из жерла струёй раскаленной пенящейся лавы. Затем солнце окончательно скрылось. Темнота сгустилась, по распадку поползли первые кудрявые завитки влажного тумана. Тени стали особенно мрачными. Поёживаясь от влажных пальцев тумана, норовивших залезть за шиворот, мы поспешили вернуться домой в приветливо светящуюся кухоньку, откуда уже вовсю неслись дразнящие ароматы нашего ужина.
Утро второго дня было прохладным. Ночью прошёл дождь. Обильный, свежий. Вокруг было мокро и сыро. С гор причудливыми пластами спускался туман, а вездесущее солнце наконец-то спряталось за гроздью облаков. Тамара раздала всем нам распечатки тибетской гимнастики, которую прямо на траве мы и выполнили под чутким руководством нашего гида. После гимнастики наши тела должны были наполниться особенной энергией и силой. Возможно, так было у других. Лично я, уставшая от вчерашней поездки на всё еще поднывающей задней точке, крутилась всю ночь, пытаясь найти удобное положение. Вдобавок спать было душно и влажно. Я старалась не думать о том, что уже сегодня нам предстоит сесть в седло. Понемногу в душу мне закрадывался предательский страх. Спина, не до конца восстановившаяся после падения, немилосердно ныла. А ещё я ждала неминуемого часа расплаты. Алексий находился пока в счастливом неведении о лошадках, и время этого незнания отсчитывало последние часы. Удивительно, как никто ещё не проговорился. Видимо, было слишком много других впечатлений. И только я расслабилась и приготовилась вкушать завтрак, как мой друг ворвался на кухню с круглыми глазами. Получила я по полной. Завтрак так и не влез в моё горло. Я чувствовала себя предательницей и бессердечной эгоисткой, коей, наверное, и была в его представлении теперь. Проговорилась моя же ненаглядная доча. Она-то с детства мечтала о лошадях и теперь с нетерпением ждала встречи со своей мечтой. А Алексий, как оказалось, до смерти боялся четвероногих копытных и предпочитал ими любоваться издалека. Мы расселись в автобус звонкой говорливой стайкой. Алексий хмуро протиснулся на заднее сидение. Скосив глаза, я увидела его скорбный силуэт в стекле окна. Всю дорогу укоряющие глаза жгли спину почище раскалённого железа. Окончательно пристыженная, я не заметила, как мы доехали. От переживаний даже забыла о ноющей спине. Вскоре прибыл и наш табун в сопровождении проводников, и мы, наконец, выдвинулись на боевые позиции. Долго решали ехать ли нам до тропы на лошадях или лучше нанять грузовик, а табун пригнать следом. Проводники тихо совещались с Тамарой на своём языке. Мы ничего не понимали, но зато любовались животными и выбирали себе лошадей. Каждый присматривал себе особенного красавца. Верхом ездили все, но понемногу. И каждому хотелось самого рослого, самого длинноногого, в общем, самого-самого. Споры со смехом и шутками продолжались довольно долго. Участие в смотринах принимали все, кроме Алексия. Он с обиженно оттопыренной нижней губой ходил вокруг загона, брезгливо поднимая ноги, сетуя на судьбу-злодейку, подсунувшую ему неприятный сюрприз.
В конце концов переговоры были завершены, и мы отправились в путь на грузовике. Все наши вещи были благополучно переброшены в объёмистый кузов. Мы сами с комфортом разместились поверху. Грузовик пылил по узкой гравийке, иногда по асфальту, а мы с восхищением разглядывали наш быстроногий табун, который проводники гнали параллельно курсу. Осталась позади Ниловка с ее многочисленными лечебными и жилыми корпусами. Стальным сияющим лезвием сверкнула бурлящая в узком ущелье Ихе-Ухгунь. Далее дорога круто вывернула, и грузовик сделал остановку. Мы с удивлением рассматривали знаменитый Ниловский дацан. Он словно взбирался на гору, а причудливые постройки тонули в буйной зелени. Наши проводники подогнали лошадей и аккуратно ступая, углубились внутрь. Тамара с мужем последовали за ними. А мы как цыплята за наседкой гуськом двинулись за ними, рассчитывая на ещё одну экскурсию. Однако в этот раз мы ошибались. Экскурсии не было. Наши проводники погрузились в молитвы и обряды. Нам оставалось только наблюдать, да шепотом переговариваться, делясь наблюдениями. Кто-то было попробовал задать вопросы Тамаре, но она тихо сказала, что это сильное место, жилище бога Хана Шаргэя нойона, главы пяти хаатов, восседающих на гребнях Саянских гор, а потому мы должны быть преисполнены благоговения и не мешать молитвам. Мы особенно ничего не поняли, но грозные регалии буддийского бога внушили нам почтение. Больше никто не задавал вопросов, и все разбрелись по комплексу с удивлением разглядывая необычное место. Открытые храмы, буддийские реликвии, щедрые и богатые дары вперемешку с угощениями. Многие дары лежали под открытым небом. Встречались золотые и серебряные украшения, совершенно открыто лежащие на алтарях, либо развешанные вокруг.
Вскоре мы все собрались в центре комплекса. Посредине врыт в землю гладкий деревянный столб с деревянной древней бочкой наверху. Мы задирали головы кверху и всё гадали, для чего здесь этот столб с бочкой. Предположения звучали крайне идиотские, и мы тихо прыскали в кулачки, чтобы не спугнуть грозных богов. Со стороны дороги раздался сигнал грузовика. Молитвы были закончены, благословение на путешествие получено, и нам пора было продолжать путь. Стайка радостно щебечущих женщин дружно потянулась вниз по склону вдоль пёстрых храмовых сооружений, напрямки через заросли багульника. Я задержалась возле столба. Гладко обструганное бревно со странной удлиненной бочкой наверху притягивало к себе как магнит. Рядом никого не было, и я решилась. Подошла и приложила ладонь к тёплой древесине. По ладони прошла мягкая вибрирующая волна, будто я прикоснулась к чему-то живому. Ухнуло сердце, пропустив пару ритмов, и стало тихо-тихо. Мне показалось, будто время на минуту замедлило ход, а воздух вокруг странным образом сгустился. Что там в бочке? Для чего её туда подвесили? Сознание подкинуло мне знакомый образ масленичных гуляний, когда на такой же столб вешали призы для самых удачливых столболазов. В тишине вдруг стало как-то неуютно, казалось, со всех сторон меня обступают какие-то смутные и странные тени. Ощутив мягкое, но равномерное покачивание, я окончательно смутилась, убрала руку и отступила назад, наткнувшись на Алексия. Он ойкнул и едва не выронил из рук камеру. Аккуратно поправив свою драгоценность, продолжил съемку.
- Нужно идти, уже сигналили, - сказала я.
- Сейчас-сейчас, классные кадры, - не отрываясь от оптики, отозвался Алексий.
- Чего раньше-то не снимал – удивилась я.
- Как тут снимать, когда женская банда перед камерой дефиле устраивает, - Алексий аккуратно закрыл крышечкой окуляр и перекинул ремень, - а всё-таки интересно, что там в этой старинной бочке?
- Священные реликвии, серебряные монеты… - мягкий Тамарин голос заставил нас вздрогнуть от неожиданности, - Я за вами, пойдёмте.
Но мы удивленно уставились наверх. Длинный шест снизу казался бесконечным, несуразная, почерневшая от времени бочка подпирала снизу кудрявое серое облачко. Огромная поддерживающая столб конструкция с развевающимися разноцветными залаа показалась мне внезапно неуместной, и моё сознание послушно истёрло её. Я удивлённо мигнула и поняла, что окружающие столбы исчезли полностью, расширив небольшую площадку. Немного поморгав, снова вернула изображение, тряхнув головой.
- А зачем там это? – спросила я, снова вглядываясь в едва видное дно через козырёк ладошки. Алексий вновь расчехлил свое сокровище.
- Было время, когда здесь шаманизм был повсеместно. Есть поверье, что когда после принятия христианства из Европы изгнали духов старых богов, шаманы собрались и пригласили их к себе. Духи пришли в Тункинскую долину и остались здесь жить. Изгнанникам понравилось новое место обитания, и они сделали долину по-настоящему живой. Сюда стекаются тонкие энергии и исполняются любые желания. – Тамара немного помолчала, - но пришел день, когда старую веру сменил буддизм. Строились дацаны, люди принимали новую веру. Здесь в Ниловке много прежних шаманов сменили свои верования. Ламы убеждали шаманов жечь свои бубны и одежду. Приняв буддизм, шаманы решили преподнести щедрые дары Будде. Сложили их в бочку и подняли на столбе повыше в небо, чтобы новый бог принял их дар. Тут кругом священные места. Считается, что в этом месте сошел на землю великий Хан Шаргэй.
- А как же духи старых религий, куда они девались? Всё еще здесь, да? – не удержалась я от вопроса.
Алексий, снова пряча камеру, тоже задал свой вопрос - А в бочке так и лежат монеты?
- Скорее всего, да – ответила нам Тамара, развернулась и пошла напрямки через кусты к дороге, завершив разговор.
- Что именно «да»? Монеты или духи? – крикнула я вослед, принципиально заинтересовавшись этим вопросом. Тамара на мгновение приостановилась и оглянулась. Меня коснулась смутная улыбка, а сердце снова ухнуло куда-то вниз. Я чуть выдохнула и зажмурилась. Будто из ваты до меня донёсся её голос, - «между прочим, считается, что песок на месте приземления Хана священный и обладает особой силой, - и, помолчав, добавила, - для мужчин. Тамара снова лукаво улыбнулась буквально краешком губ и невесомой походкой эльфа сбежала вниз. Откуда-то из сплетения густого кустарника раздался её веселый голос: - «Поосторожней с желаниями!».
Мы покатились за ней, но я ещё раз оглянулась назад. Бок древней бочки золотило солнце, она казалась странно металлической, искажалась и двоилась. Столбы конструкций вновь пропали, а площадка стала большой, усыпанной белым, сверкающим песком. На мгновение мне почудилось, что в этом святом буддийском месте вокруг столба на широкой поляне рядком продолжают сидеть духи давно ушедших шаманов и их ещё более древних богов. Отворачиваясь, успела заметить, что Алексий, нагнувшись, быстро схватил горсточку песка и торопливо спрятал в карман своих штанов.