Чтобы остались имена…

История с гражданами Азербайджана подтверждает старую истину: те “меньшинства”, кто смог вовремя бежать от “встающих с колен”, имели шансы спастись. У оставшихся таких шансов было значительно меньше.

На территории победившей ксeнoфoбии, самый низменный первобытный рacизм — это одна из основных “скреп”, открытых и разрешённых “вождём” в “глубинном народе”; черта, используемая и культивируемая им в своих пpecтyпных целях.

Почитайте столетней давности работы Ленина о национальном вопросе — он приводит примеры отношения “носителей генов интернационализма и гуманизма” к национальным меньшинствам.

С тех пор по своей сути мало что изменилось.

Ксeнoфoбия имеет единую природу — внутри и снаружи; я про это часто пишу. Нельзя ожидать, что если проводят гeнoцид в одном месте, это не проявится в другом. Что если истязают пленных, не будут то же делать с гражданскими. Что если пытaют и жестоко обращаются со “своими” (солдаты, заключённые, любые другие, по той или иной причине попавшие в руки “преторианцев”), такого не случится с представителями других национальностей.

Случится. И ещё скорее, больше и сильнее.

Когда на какой-нибудь территории поднимает голову пpaвopaдикальный нaцизм, эта территория становится зоной, непригодной к нормальной жизни — вне зависимости от национальной принадлежности отдельного человека. Потому что с неизбежностью этот человек (или кто-нибудь из его близких) окажется либо на одной, либо на другой стороне “скреп”. И неизвестно что хуже: стать жертвой или пaлaчoм (см. ниже). “Равноудалиться” будет невозможно.

Единичные — пусть даже и отчаянно-героические попытки сопротивления не могут ни остановить, ни — тем более, — сломить бездушную тоталитарную машину подавления.

И избежать её будет невозможно тоже. Невозможно будет пытаться закрыться от пропаганды — по своей природе она предназначена для того, чтобы найти и достать любого. Невозможно будет спрятаться от “реальности”, сделать вид, что “меня это не касается”. Ибо однажды реальность придёт — “весомо, грубо, зримо”, — и предъявит свои суверенные права.

Самый известный пример — Германия 30-х гг.. Но кроме неё сколько их было!

“И вот, опять”...

Америка, кстати, тоже уверенно двигается в этом направлении — с той только разницей, что это “движение” исходит “сверху” (при позорном молчании, самоустранении, подчинении и соучастии Конгресса) с постепенно всё более оформляющимся, но всё ещё стихийным противостоянии “снизу”, в то время как на “скрепоносной” территории “верхи” и “низы” “сближаются” навстречу друг другу с обоюдным желанием.

Когда-нибудь (может, через поколение, может — через два, а может — больше) потомки спросят: “а что делал ты и какую сторону ты тогда выбрал?”

И избежать этого будет невозможно тоже; ибо — даже если не будет уже на земле “исполнителя” (в любой форме и любой роли) воли “вождя”, — неизменяемой строкой в книгах истории останется его имя — на гордость или посрамление.

И разница в том, будет ли это имя палача, пособника, “мы не знали”, “я выполнял приказ”, “нас обманули” и “что мог я сделать” или — другое.

Ведь совсем не обязательно героически сопротивляться. Не все же герои? Вполне достаточно не “участвовать”. Но для “87-ми процентов” это, по-видимому, не опция.

Правильно, что власти Азербайджана открыли дело.

Чтобы остались имена.

Чтобы потомки листали эти книги и задавали вопрос: “что же вы делали, предки, как же вы могли?”

Или не задавали, ведь — как известно, — “каждому своё”.

Вот в чём дело…