— За неё я дам семь тысяч, не больше, — Мужчина в тёмно-сером деловом костюме скептически рассматривал написанный маслом холст. На холсте была изображена девушка, сидящая на берегу моря. Лунный свет касался её почти прозрачной кожи, отчего создавалось впечатление, что силуэт излучает едва уловимое голубоватое сияние. Морская вода была такой живой, такой глубокой, казалось, стоит её коснуться, и она прольется прямо в комнату.
— Всего семь? Это же ничтожно мало! Посмотрите, какой свет, какая задумка… Она прекрасна! — Четыре бессонные ночи, работа над цветом, композицией, и за всё это несчастные семь тысяч.
— Семь и не больше.
— Да я даже квартиру не смогу оплатить за эти деньги, — в голосе Виктора чувствовалось отчаяние.
— Ничем не могу помочь, — равнодушно ответил мужчина. — Или бери что дают, или ищи другого покупателя. Но сомневаюсь, что за смазливую девчонку ты получишь больше пяти тысяч, а я даю тебе целых семь.
Виктор поправил растянутый свитер и прошелся рукой по волосам. На фоне презентабельного мужчины, от которого так и пахло успехом, он чувствовал себя ничтожеством. В таком положении торговаться было невероятно сложно.
— Но я же рисовал её четыре ночи, — проговорил он. — Тратил краски, силы, душу вложил … как я её отдам за такую смешную цену?
— Ну тогда забирай свою мазню, и не трать моё время!
— Подождите! Я согласен, — сдался Виктор. За последнее время Виктор понял, что голодный художник, это очень романтично только в кино или на страницах бульварных романов.
— Совсем другое дело. В твоём положении я бы тоже не выделывался, — ответил мужчина, достал кошелек, и отсчитал семь тысячных купюр.
Виктор молча взял деньги и направился к выходу. У двери он обернулся и бросил тоскливый взгляд на свою картину, прислоненную к выложенной декоративным кирпичом стене. Он понимал, максимум, она будет украшать туалет, или какой-нибудь маленький узкий коридорчик, но никак не главный зал ресторана. В мире потребления до твоей души нет никому никакого дела.
Он вспомнил слова матери, что художник — это не профессия, а так, баловство. И если кому-то и удалось выбиться в люди, то это явно простая удача, и так везёт единицам, в которые Виктор, определённо, не входил. А может мама была права, одного таланта, ох, как мало. Нужны связи, которые Виктор не умел заводить, да и не желал.
Домой не хотелось, и он бесцельно бродил по улицам. Машины, витрины, люди, спешащие кто куда. Наконец, он увидел то, что привлекло его внимание: алкомаркет. Он не помнил, как начал выпивать, но теперь делал это всё чаще. Сначала, оправдывал себя тем, что расслабленный разум помогает ему в написании картин, потом пил, чтобы снять усталость и напряжение от тяжелого дня, а теперь просто так, от отчаяния. Он был уверен, что ещё успеет остановиться.
Виктор вернулся домой лишь под вечер. В пустую, старую квартирку, где пахло красками и растворителем. Хозяйка давно грозится выгнать его, так как он провонял всю квартиру, но пока это всего лишь угрозы.
Виктор достал из кармана чекушку и, скинув ботинки и пальто прошёл на кухню. Стакан уже стоял на столе, он наполнил его и выпил залпом, потом ещё один. По телу тут же разлилось приятное тепло.
— Ненавижу свою жизнь! — проговорил он, когда картинка перед глазами уже начала немного плыть. — Ненавижу!
Стакан полетел в стену и со звоном нарисовал на выцветших обоях абстракцию из потоков жидкости и осколков стекла. Виктор блуждающим взглядом изучал получившийся "шедевр". — А что, вышло неплохо, сейчас такое искусство стоит миллионы долларов. Где мои миллионы?! А? Девушек у моря вы не хотите, вот вам, заберите!
На шум из спальни пришёл старый кот. Поняв, что еда ему сегодня не светит, он разочарованно уселся на порог кухни и начал вылизывать свалявшуюся шерсть.
— Вот скажи, брат, мне тридцать лет, а что у меня есть? — сказал Виктор уставившись в столешницу. — Маленькая квартирка, да ты, старый кот. А я жить хочу, жить, понимаешь?! Я бы душу продал за то, чтобы быть успешным, — Он с тоской посмотрел на кота, и ударил себя в грудь. Кот недоуменно посмотрел в ответ, не понимая, что от его хотят, мяукнул, и увлеченно начать драть половик…
— Только и знаешь, что своё мяу… Пшёл отсюда!!!
Виктор нащупал на полу тапку и замахнулся. Кот подскочил, сместив лапами половик и, врезавшись в дверной косяк, заскочил в ванную.
— Коты — собеседники так себе, — донеслось из темноты прихожей.
Виктор помотал головой и несколько раз перевел взгляд со стоящей на столе полупустой бутылки на прихожую. Он услышал тихий смех.
— Кто здесь? Клянусь Богом, выходи! Выходи или... или я убью тебя! Да, убью!!!
Виктор схватил кухонный нож. Пошатываясь, он встал со стула и уставившись в темноту прихожей вытянув вперёд руку.
— Умоляю, давай только без Бога! — голос из темноты стал театрально страдальческим.
Незнакомец в плаще вплыл в кухню, в свете лампы черты его лица выглядели как у восковой куклы. Красота, наводящая жуть, но от которой невозможно оторвать взгляд. Словно кто-то или что-то заставляет тебя смотреть на него.
Виктор выронил нож и плюхнулся обратно на стул. Глаза округлились, на лбу выступили капли пота.
— Ты, ты, ты… Кто ты такой? — Задыхаясь спросил Виктор. — Грабитель?
— Фу, как пОшло! — ответил незнакомец. — Бери выше.
— Дьявол... — пролепетал Виктор и прикрыл рот рукой, шокированный тем, что произнёс такой бред. Он не верил ни в дьявола ни в кого-либо другого, кто мог обитать по ту сторону мироздания.
— Дьявол, Сатана, Люцифер... В конечном счете, какая разница? Можешь просто называть меня незнакомец, незнакомец, который решил тебе помочь. Неважно... Важно лишь то, что я могу дать тебе, а я могу дать тебе... М-м-м... Дай-ка подумать... — он задумчиво обвел взглядом кухню, — да всё, что хочешь!
Виктор сглотнул комок, подступивший к горлу. Незнакомец продолжил, — Человеку для счастья не так уж и много надо, ведь люди — те же животные. Достаточно удовлетворения базовых потребностей: поесть вкусно, поспать в тепле и, — он лукаво усмехнулся, — "перепихнуться", как у вас принято выражаться. А у тебя, я смотрю, с этим беда. Ни еды, ни уюта, ни девушки… Как печально! Ты же так устал сводить концы с концами, считать копейки, жить в этой обшарпанной дыре, чёрт знает где. Нет, не о таком ты мечтал. А твои картины — никто не может оценить их по достоинству! Какая жалость! Тот мужчина, настоящий идиот и скупердяй. Семь тысяч? Это несправедливо! Я ничего не упустил? — Он провел по столу указательным пальцем и брезгливо отряхнул его. — Ах, да! Чуть не забыл! Девушки. Много девушек: блондинки, брюнетки, на любой вкус. Девушки создания меркантильные, и уж точно не клюнут на бедного романтика вроде тебя. Что ты можешь предложить? Звёздное небо? Закат? Девушки любят более материальные подарки.
— Да, неплохо было бы, — в голосе Виктора чувствовалась грусть, он посмотрел на незнакомца, который расплылся в злорадной улыбке.
— Так вот, — продолжил тот, — я могу дать тебе деньги, много денег и славу! Девочки сами будут бросаться тебе на шею!
— Сами?.. — тупо переспросил Виктор. Ему казалось, он сходит с ума.
— Представь вкус победы и превосходства над другими. С самого основания мира человеку очень сложно без этих качеств. А если к ним добавить малую толику везения… Поверь, тебе и не снилось, на что готов человек ради возможности прогнуть под себя как можно больше и взять от жизни всё, что только можно. А я предлагаю тебе всё это здесь и сейчас.
Голос незнакомца звучал гипнотически, настолько, что невозможно было оторвать слух. Он манил, обволакивал с ног до головы и вскоре полностью завладел сознанием Виктора, и тот уже не мог сопротивляться, как невозможно сопротивляться морской воде, которая утягивает тебя на дно. Он представил себя в собственном особняке с большими окнами на красивый сад. Вот, он распахивает шторы, и свежий, утренний воздух наполняет его лёгкие. В доме суетятся слуги, возле кровати стоит поднос со свежими булочками и ароматным кофе. А на кровати, на шелковых простынях роскошная блондинка, или брюнетка, а может обе сразу.
— А что взамен?— поинтересовался Виктор. — Душа?
— И где вы только понабрались этих глупостей? Всё куда проще. Мы заключим договор, согласно которому ты дашь согласие на то, что за каждую проданную тобой картину, проданную за приличные деньги, а не за те копейки, которые ты имеешь с них сейчас, — уточнил он, — где-то, неважно где, когда-то, не обязательно сейчас, с одним случайным человеком, скажем так, случится ма-а-аленькая неприятность. Совсем пустяковая. Ну, что скажешь?
— Неприятность?
— Закон равновесия. Твой успех, чья-то неудача.
— Звучит как-то не очень, — Виктор напрягся.
— Да брось, с людьми каждый день случаются маленькие неприятности. Никто и не заметит.
И правда, подумал Виктор. В этом мире никто не думает о нём, почему он должен думать о ком-то? Тот мужчина, что купил его картину уж точно не думал о том, чем Виктор будет расплачиваться за жилье и на что будет покупать еду.
— Я согласен, что нужно подписать?
У незнакомца в руке появился лист бумаги цвета слоновой кости. Он расправил его, откашлялся и зачитал:
— Данный договор обязывает стороны исполнять предписания, указанные в договоре. Сторона оказания услуги обязуется неукоснительно помогать и способствовать благополучию стороны нанимателя. Сторона нанимателя обязуется не интересоваться, каким образом достигается то или иное благо или каким-либо другим способом препятствовать делам… Если ты согласен с условиями сделки, просто подпиши вот здесь, — лицо гостя расплылось в улыбке, очаровательной и в то же время отталкивающей.
— Даже кровь не нужна, только обычная ручка. А, вот и она. — Он достал ручку из внутреннего кармана тёмно-синего плаща, и протянул её Виктору.
— Никаких проблем не будет? — переспросил Виктор. В его голосе ощущались нотки неуверенности.
— Друг мой, всё законно. Просто подпиши и считай, что твои проблемы решены. — Незнакомец положил руку на его плечо.
— А если я больше не захочу славы и денег?
— Ты перестаешь продавать картины, я перестаю тебе в этом способствовать.
Виктор то подносил, то отдалял ручку от бумаги. Он знал, точнее предполагал, что сделки с Дьяволом никогда ничем хорошим не заканчивались. Просто те, кто мог бы об этом рассказать жили недолго.
— Эх, была не была! — наконец, сказал он и поставил подпись.
— Спасибо, что пользуетесь нашими услугами! — Незнакомец ещё раз улыбнулся и исчез, словно его и не было.
Продолжение следует