Это история не при нас была рассказана, ее нам «подарили» - из уст в уста передали.
Жил в нашем селе, на правом берегу реки Маслинки, старичок один, Павел Егорович. Было ему уже много лет, любил он в теплое время посидеть перед домом на скамеечке, около куста сирени.
Местные ребятишки, если мимо проходили, обязательно к Павлу Егоровичу подсаживались, потому что старичок в таких случаях стучал своей палкой в окно – выходила из дома его жена Степанида, такая же старенькая, и угощала ребятишек чем-нибудь вкусненьким: плюшками, ватрушками.
А когда кто из взрослых приходил пообщаться с дедушкой, то Павел Егорович делился с ним воспоминаниями о своем прошлом.
- У нас в роду все парни рано женились. Исстари так было заведено. Мне едва стукнуло пятнадцать лет, когда у меня жена Стеша появилась, а ей в то время и пятнадцати полных не исполнилось.
Это я вперед забежал, для пояснения, чтобы сказать, каким молодым был у меня дедушка Федор: мне – шесть лет, а ему и пятидесяти нет.
Отец мой занимался отхожим промыслом, печки клал, дома бывал мало, и все хозяйство находилось тогда в руках крепкого моего дедушки. Ну, а я все около него вертелся, приглядывался, кое-чему учился.
А еще из раннего детства мне запомнилась наша соседка тетя Люба. Как увидит она меня, бывало, тут и объявит таинственным, многообещающим голосом: «Подойди-ка, Пашенька, ко мне! Я тебе сейчас такое расскажу!» Только я от удивления рот раскрою, она хвать меня и давай тискать, шепча прямо в ухо: «Ой, какой миленький, какой красавчик! Как тебя девки любить будут! Подрастешь – я своего мужика из дома выгоню, лодырь он, а ты придешь ко мне жить!»
Так вот. Однажды дед Федор сказал мне:
- Ты по вечерам ко мне в ригу не приходи! И на сушильню тоже.
Рига – это такое крытое помещение, где хранились ржаные снопы, весь урожай хлеба. А неподалеку стояла сушильня, там были специальные печи для сушки зерна. Иногда случалось: прозевает мужик огонь в печи и спалит сушильню вместе с частью урожая. Вот горе-то! Ладно, если сам хозяин не сгорал вместе со снопами.
- Почему, дедушка, не приходить?
- В нашей риге поселился лютогрыз, и, как стемнеет, он и вылезает из своего укрытия! Эта тварь страшнее даже самого черта!
- А ты не боишься?! – ужаснулся я.
- Боюсь! Но рожь надо же сушить! Как мы без хлебушка будем? Только про лютогрыза ты никому не рассказывай, даже бабушке. А то эта нечистая сила обидится и съест меня.
Боясь за дедушку, я, конечно, никому про эту тварь не рассказал и на ригу по вечерам не ходил. Днем - пожалуйста, а затемно - нет.
Но как-то бабушка Оля уже ближе к вечеру попросила меня сбегать, проверить, как там дедушка, не уснул ли. Бабушку ослушаться нельзя, такое у нас позволить не мог никто, даже дедушка Федя.
И я побежал выполнять бабушкино поручение. По дороге утешал себя тем, что еще не полный вечер, лишь слегка сумерки сгустились. Погляжу на деда Федора, проверю и сразу обратно. Лютогрыз не успеет нам причинить вреда.
Все мои планы нарушила соседка Люба. Я увидел, что она тоже идет в сторону нашей риги, даже как бы крадется по кустам. Меня она не видела, потому что шла впереди меня.
Будет опять меня тискать! Я присел в придорожную траву и оттуда наблюдал, как тетя Люба, оглянувшись по сторонам, нырнула за дверь постройки.
А ведь стемнеет скоро! Над сушильней дыма не было, значит, там дедушки нет. Я побежал тоже к риге, дернул дверь – закрыта изнутри. Ничего: у боковой стены есть лаз, можно отодвинуть доску и пролезть внутрь.
Страшно было. Дедушка и тетя Люба большие, взрослые – им лютогрыз, может, ничего не сделает, а меня, маленького, запросто слопает.
В риге было темно, но я услышал шепот, тихонько подошел поближе и увидел: дедушка и тетя Люба сидят рядышком на снопах и о чем-то почти неслышно шепчутся. Наверно, чтобы этого дикого зверя не разбудить.
Убедившись, что дед не спит, я тихонько вернулся к своему лазу, доску отодвинул, но не очень осторожно – она громко хлопнула. Когда я обошел ригу, то увидел, что дедушка стоит уже у дверей, меня поджидает.
- Бабушка прислала?
- Посмотреть, не уснул ли ты.
- Нет, нет. Скажи бабушке, что я не сплю. И больше ничего не говори. Нельзя говорить. Я однажды сболтнул лишнее, пришел на ригу, а она вся ходуном ходит, трясется. Этот лютогрыз прямо рассвирепел. Ну, думаю, он меня или по частям съест или целиком проглотит. Пасть у него зубастая, огромная.
Стал я читать молитвы – помогло. Испугалась нечистая сила и понемножку успокоилась, а потом эта тварь и вовсе спряталась где-то в темном углу. Ты молитвы знаешь? Нет? Учи. Так и скажи бабушке, что дедушка не спит, и пусть она учит тебя молитвам разным. Иди, пока не стемнело.
Через два дня я хорошо знал «Отче наш».
Моя потайная доска у риги оказалась намертво прибитой на большие гвозди.
Тетя Люба при встрече со мной всегда таинственно улыбалась и говорила: «А вот что, Павлуша, я скажу тебе…», но я не такой простак, поэтому близко к ней не подходил, а то будет меня тискать и всякие глупости прямо в ухо шептать.
(Щеглов Владимир)