— Я даже в ванной не могу спокойно посидеть! — Лена хлопнула дверцей шкафа, бросая полотенце. — Как будто я не дома, а в общежитии. Нельзя ни дверь закрыть, ни свет включить — сразу комментарии!
— Мам, ты опять? — Артём, её сын, выглянул из-за двери. — Она просто спросила, не забыла ли ты выключить бойлер. Всё.
— Ты взрослый мужик, Артём. Женатый. А всё на двух стульях сидишь. Ты бы лучше спросил у жены, комфортно ли ей жить с твоей мамой на голове. Я квартиру купила — не для свекрови!
— Это твоя квартира, да, я не спорю, — пробормотал он и ушёл на кухню.
Лена осталась в спальне одна. Присела на край кровати. Пальцы дрожали — не от злости, а от усталости. Она и правда купила эту квартиру — три года назад, когда ушла от Валеры. Без кредитов, без помощи. Продала свою долю в доме родителей, добавила накопления, взяла чуть в долг у подруг. Работала, как проклятая, ночами бухгалтерию чужую сводила. Ради тишины. Ради свободы. А теперь…
— Леночка, ты не видела мой халатик? Синий, с ромашками. — В комнату вошла свекровь, Татьяна Николаевна, будто бы двери не существует.
Лена подняла голову:
— Он в ванной висит. Где всегда.
— А, ну да… Я просто думала, может, ты его в стирку закинула. А то ты такая хозяйственная.
Лена сжала губы. Она не ответила. Просто встала, прошла мимо Татьяны Николаевны и закрыла за собой дверь. На кухне Артём резал хлеб, а его мать уже устроилась за столом, наливая себе чай. Все как обычно. Как будто так и должно быть. Как будто она — не хозяйка дома, а просто… при ней живут.
Когда-то Лена даже уважала Татьяну Николаевну. Та держала семью в порядке, была строгой, но справедливой. Пока Лена была молодой и глупой, ей это казалось надёжностью. А потом поняла — это просто контроль. Все шаги, все решения — под надзором. После развода Артёма с Мариной, свекровь внезапно стала нуждаться в заботе. Мол, давление скачет, спина болит, дома одна, скучно. И как-то незаметно она перебралась к ним «временно». А теперь — будто навсегда.
— Я сходила бы на рынок, — заговорила Татьяна Николаевна. — У нас капустка закончилась, и мясо вчера доели. Леночка, может, дашь мне свою сумку на колёсиках? А то моя порвалась.
— Возьми. В кладовке, — ответила Лена, не поворачивая головы.
— Я же говорила, Лен, надо было сразу двухкомнатную брать, а не эту «однушку». Тесно ведь. Особенно, когда семья.
— Семья? — Лена рассмеялась. — Какая семья? Я — невестка, ты — свекровь, и мы живём в одной комнате. Это не семья. Это… комуналка с претензиями.
Артём шумно вздохнул:
— Мама…
— А что мама? — Лена резко повернулась к нему. — Ты женат, у тебя взрослая дочь. Почему бабушка живёт у меня, а не у вас с Настей?
— Потому что у нас двушка, Настя учится, ей нужно место. Да и ты сама предложила тогда…
— Я предложила — на время! Пока ей плохо было. А теперь ей хорошо, и мне — плохо.
Татьяна Николаевна поднялась:
— Я пойду. Не мешать вашему счастью.
И ушла в комнату, шмыгнув носом.
— Молодец, — пробурчал Артём. — Устроила сцену. Как будто она в ресторан каждую неделю ходит. У неё пенсия — копейки.
— Я не про деньги! Я про границы! Она заходит ко мне, когда хочу полежать. Она влезает в мой гардероб, в мой холодильник, в мою личную жизнь! Артём, я женщиной быть хочу, а не сиделкой и кухаркой!
— Ты же не чужая ей, — мямлил он. — Она к тебе, как к родной.
— Она так и говорит — «ты мне как дочь». Только родную дочь никто бы не третировал по мелочам каждый день. Я — не её дочь. И квартира — не для неё. Я её для себя брала, поняла?
Он отвернулся.
— Поговорим вечером. Я на работу опаздываю.
Дверь захлопнулась, и Лена осталась одна. Она открыла окно, вдохнула воздух. Пахло пылью и чем-то жареным — в соседнем подъезде кто-то с утра уже пожарил котлеты. Типично. Как и её жизнь — всё «типично».
На работе Лена сидела, как на иголках. Вроде и задачи простые, и коллектив не самый плохой, но раздражение накапливалось. Хотелось сбежать. Хоть на час. Хоть в себя. Но и дома — та же самая круговерть.
Под вечер она вернулась — и сразу на кухне увидела странную картину. Татьяна Николаевна открыла её шкафчик и аккуратно перекладывала банки с приправами.
— Простите, конечно, — Лена встала в дверях. — А зачем вы это делаете?
— Я просто хотела навести порядок. Ты всё как-то по-разному расставляешь. Где-то соль, где-то ваниль…
— А вы не думали, что это моя кухня? Мой порядок?
— Ну что ты заводишься. Я же из лучших побуждений.
Лена резко повернулась и пошла в ванную. Закрылась, повернула ключ. Только в зеркало посмотрела — глаза злые, плечи напряжённые. Душ не помог. Ничего не помогало. Только раздражение росло.
На следующий день она ничего не сказала. Просто зашла в риэлторское агентство. Села, взяла ручку.
— Мне нужна помощь. Хочу продать квартиру. И купить себе студию. В другом районе.
— А с кем вы живёте? — поинтересовалась женщина напротив.
— С сыном и его мамой. Но это временно. Скоро — одна.
Документы оформили быстро. Покупателей тоже нашлось сразу трое. Вид с окна, третий этаж, евроремонт — всё на ура. Квартира ушла за неделю. Лена уже нашла себе студию — не в центре, но светлую, с балконом и парком неподалёку. Маленькая, зато её. Только её.
Артём пришёл вечером, как всегда. Сел, вытер лоб.
— Что-то ты сегодня спокойная. Даже не ругаешься.
— А зачем? Я уже всё решила.
— Что?
— Я уезжаю. Купила себе студию. Через неделю переезд.
Он побледнел:
— В смысле?
— В прямом. Я устала. Это не жизнь, а какое-то сожительство. Я хочу быть одна. Спокойно спать. Мыть посуду, когда хочу. Есть творог в ночной рубашке. Смотреть кино на полу. Никого не слушать. Не объяснять, почему у меня в холодильнике три йогурта и нет колбасы.
— А я? А бабушка?
— Вы взрослые люди. Справитесь. Я купила ту квартиру — не для свекрови. И не для сына. А для себя. Но вышло иначе. И теперь я верну себе покой.
— Ты серьёзно? — Он встал, будто удар получил. — Ты просто… сбежишь?
— Не сбегу. Уйду. По-человечески. Без скандала. Оставлю вам всё. А себе — балкон и свободу.
Он ушёл, не попрощавшись. А Татьяна Николаевна в ту ночь стояла под дверью, тихо:
— Леночка… может, ты передумаешь?
— Нет, Татьяна Николаевна. Я уже передумала один раз. А теперь — не хочу.
Через неделю Лена стояла с двумя сумками у дверей своей новой квартиры. Открыла дверь. Пахло пустотой и новой краской. На стене — тень от люстры. Она поставила чайник, включила радио. И заплакала — не от боли, а от того, что наконец услышала себя.
Теперь — всё начнётся заново. Но — только с неё. И только для неё.