Глава 15. Продолжение.
Мирел и Рина вышли за ворота города и остановились.
— Ну что ж, пора прощаться, — сказала подруга. — Извини, не могу пойти с тобой дальше. У меня сейчас полно забот с ранеными.
— Да, я понимаю, — кивнула Мирел. — Тогда до встречи?
— До встречи. Надеюсь, что скорой, — ответила Рина. Она поцеловала на прощание подругу и быстро зашагала назад.
Вздохнув, Мирел провожала ее взглядом, пока Рина не скрылась в городе.
Недалеко от основной части каравана лежали, отдыхая, три верблюда. Один из них был белый, покрытый полосатым красно-белым ковром с кисточками. У животного было самодовольное, но добродушное выражение морды. Рядом стояли и разговаривали господин Эли, Шевах и старший погонщик, совсем еще юноша.
— Значит, мы сейчас двинемся в путь, господин Шевах, а вы за нами? — переспросил озабоченно погонщик.
— Да. Мы догоним вас! — степенно кивнул в ответ Шевах.
Главный погонщик деловито пошел к каравану, замахав другим, чтобы те поднимались в дорогу.
Мирел подошла к господину Эли и увидела его мягкую загадочную улыбку.
— Посмотри, какого верблюда я выбрал для тебя! — он указал на белого красавца.
— Он заплатил за него много серебра, — не выдержал и вставил Шевах.
— Я поеду одна? — она хотела приласкать животное и уже протянула руку. Эли удержал ее.
— Он не очень любит, если его гладят, осторожнее. Садись и держись крепко.
Верблюд поднялся на ноги, и Мирел сказала:
— Очень торжественно! Чувствую себя опять госпожой из Мицраима. Господин мой, к чему такая роскошь?
— Я хотел, чтобы кусочек пустыни остался в твоем сердце! — ответил он и отдал ей повод.
— До этого ты говорил по-другому, — вздохнула Мирел, но тут же радость снова наполнила ее: «Я скоро вернусь домой!» В ее дорожной сумке лежал исписанный свиток и монета призрачного воина.
Мужчины сели на своих верблюдов, и трое всадников неторопливо поехали за удаляющимся караваном, оставляя позади сонный пыльный город из серого камня.
***
Ярон уже неделю жил в материнском доме. Один раз он приходил на перевязку, недолго поговорил с Риной, но больше не появлялся. Сама она не хотела наведываться к нему, потому что ее тут же заметили бы любопытные соседи и начались бы разговоры.
Вечером она услышала стук в дверь. Дома никого, кроме нее, не было, потому что тетя Теила нянчила соседского ребенка, пока родители ходили в гости, а Шевах ночевал у пастухов.
Открыв двери, она увидела Ярона, который стоял, опираясь рукой о стену. Он улыбался, как обычно, благодарно и немного смущенно.
— Ты пустишь меня? — спросил он.
— Да, заходи. Никого нет. Как ты себя чувствуешь? Перевязку делали?
Он вошел во двор и остановился, снова оперся о стену.
— У меня в груди болит, — и он положил руку на сердце.
— У тебя ранение, которое долго еще будет болеть, — сказала девушка, не обратив внимания на его жест.
— Я не об этом. Я говорю о другом, — он помолчал, видимо, соображая, как объяснить свое состояние.
Рина почувствовала, как краска заливает ее щеки. Она понимала, что ситуация двусмысленная, но ей не хотелось, чтобы он уходил.
— Пойдем, немного посидим на крыше, поговорим. Сможешь по лестнице подняться?
— Я ведь дошел сюда.
Рина залезла на плоскую земляную кровлю по небольшой, в пять перекладин, лестнице, Ярон забрался следом. Сумерки были сине-лиловыми. Солнце давно скрылось за горой. Кругом была тихо. Девушка присела на подстилку, которую когда-то притащил сюда Шевах. Рина почувствовала томление и неловкость: когда Ярон лежал в доме, она ухаживала за ним. Она врач, он раненый, и тогда все было понятно. А сейчас все изменилось.
Ярон лег рядом с ней, посмотрел вверх и сказал:
— У меня болит сердце. Побудь со мной, и мне станет легче.
Она не удивилась и поняла его предложение: он опять больной, а она снова его целитель.
— Дай мне руку, — попросил он, — я положу ее на сердце, и оно перестанет так бешено колотиться.
Она позволила завладеть своей ладонью, и Ярон прижал ее руку к своей груди. Рину захватил неровный ритм: он глухо и призывно пел о том, что не мог сказать Ярон. Эта песня жгла ей пальцы.
— О чем ты думаешь? — спросил парень.
— Я хочу вернуться в свой дом, — призналась Рина, заплатив откровенностью за откровенность.
— Где твой дом? — Ярон тревожно посмотрел на нее.
— Он далеко.
— Мне известны все дороги, которые ведут из города. Скажи, куда тебе надо поехать?
— Спасибо, но я не знаю, в какую мне сторону.
Рина внезапно услышала шелест больших крыльев рядом, но в темноте ничего не было видно. Потом все стихло. Она подумала, что звук знакомый, но не вспомнила, когда его слышала. Рина высвободила свою руку из его горячей ладони.
— Почему ты молчишь? — спросила она.
— Твои друзья уехали, и ты тоже говоришь, что не останешься в городе. Раньше я знал, как жить, а теперь не знаю.
— Что ты не знаешь?
— Ничего, кроме того, что твои руки исцеляют мою боль, — произнес Ярон.
Девушка посмотрела наверх. Она никогда и нигде не замечала такого количества звезд. Они висели в темноте неподвижными маленькими светлячками.
— Ты видишь ту звезду, что горит ярче других? — спросил неожиданно парень.
— Которая светит над горой?
— Она похожа на тебя.
— Почему?
— Потому что она ярче всех! Я буду смотреть на небо и думать о тебе, когда ты уедешь.
Рина почувствовала: ее сердце — город с каменными стенами. Вдруг стены рухнули, и город стал беззащитным. С юга подул горячий ветер, и черный тлеющий уголь в ее груди запылал. Она ощутила острую боль, которая опалила ее сердце. «Теперь и мне нужно исцеление», — подумала она.
***
Пейзаж пустыни не отличался разнообразием: светлое небо, слоистые глыбы гор, сухая земля и камни. Три верблюда остановились недалеко от горы с пещерой. Основной караван расположился в ближайшей долине на отдых. Шевах спешился, подошел к верблюду Мирел и потянул вниз, чтобы тот опустился на колени. Господин Эли тоже сошел с верблюда, и тогда слуга отошел на расстояние броска камня. Он остался там, отвернувшись от своих попутчиков.
Минута расставания наступила. Мирел стояла около своего верблюда, не решалась двинуться вперед. Господин Эли сел на землю около нее, и она сделала так же. Он взял ее руку двумя ладонями, и Мирел почувствовала их тепло. Любые слова не смогли бы передать того, что жило в ее душе. Она страстно желала вернуться в свой мир, и сейчас ей надо порвать последнюю нить, которая связывала ее с пустыней. Она поцеловала его руку:
— Люблю господина моего.
— Прощай, Мирел. Пора.
Она освободилась от его рук и закрыла глаза, чтобы не видеть, как он уходит. Через мгновение она открыла глаза — перед ней расстилалась пустыня и возвышалась гора. Она не оглянулась ни разу.