Глава 15
Мирел и Эли открыли двери и вошли в дом. Очаг тлел. Даже просто напиться воды для уставших путников уже было счастьем. И сонный голос проснувшейся Кармил звучал как музыка. Пожилая женщина так обрадовалась возвращению господина Эли, что по-матерински обняла его и вытащила всю еду, какая имелась в доме. Немного перекусив, девушка пошла спать. Кармил слушала историю их спасения, которую рассказывал Эли, и только повторяла: «Хвала Всевышнему!»
Мирел легла, и ее тело расслабилось, ощутив покой и тепло, но в сердце забурлил поток, который она не могла остановить. Картины последних дней возникли перед глазами. Все пережитые события и чувства настойчиво требовали осмысления. Она села на постели и удивилась единственному желанию: «Мне нужен папирус!»
Она встала и пошла к очагу. Кармил ушла спать, а Эли сидел у огня.
— Почему ты не спишь? — спросил он.
— Прости, что беспокою, господин мой, — сказала Мирел, — но мне очень понадобилась одна вещь.
— Сейчас? Может, утром? — спросил он.
— Нет!
— Что ты задумала?
— Мне нужен новый папирус! — сказала она с такой интонацией, как будто ей необходима звезда с неба.
— Только и всего? — улыбнулся Эли. — Я подумал, глядя на твое лицо, что ты попросишь половину Мицраима.
Мирел развернулась и удалилась в свой угол, жалея, что нет двери, которой можно громко хлопнуть. Оставалось только лечь спать.
Эли пошел в свою комнату, взял несколько папирусов и вернулся к огню. Неторопливо развернул их и просмотрел. Затем отложил их в сторону и вернулся за очередными свитками. Обнаружив то, что искал, он неслышно вошел к Мирел, но она уже заснула. Тогда он положил свиток у ее изголовья и ушел.
***
На заре девушка открыла глаза и увидела свиток. «Как в башне, утром лежит папирус!» — радостно подумала она.
Встав с постели, Мирел нашла письменный прибор. Он успел покрыться слоем пыли, а чернила засохли. Их надо было растереть и развести водой. Она развернула свиток, в начале красовались непонятные знаки Мицраима, но зато дальше он был пустой: «Видимо, господин Эли тоже уже израсходовал все свитки. Но это лучше, чем ничего!»
Мирел не очень хорошо запомнила то, что смогла написать в пустыне, поэтому она помолилась:
— Вечный Отец! Благодарю, что я могу писать стихи! Ты вдохновляешь меня! Напомни мне тексты, чтобы я их снова могла записать! Благодарю тебя!
Она вспоминала слова, и строчки по порядку заполняли лист. Иногда она меняла слова, но только для красоты, для выразительности, как маленький мазок кисти, когда картина уже готова.
Домашние вставали. Она не выходила, боялась, что вдохновение пропадет. Эли заглянул в ее комнату, увидел, что она не спит, и ушел. Девушка сидела над папирусом до полудня. Больше всего ее радовало то, что осталось место, и она сможет писать еще о том, что наполняло до краев ее счастливое сердце, о том, что Вечный Отец спас ее и приведет домой, в ее мир.
***
В доме господина Эли было празднично. Везде были расставлены плошки, в которых зажгли огонь. Кругом расстелили коврики для гостей. Вечером, перед отъездом Мирел, должны были собраться все друзья. Пришли и Рина, и Шевах, и тетя Теила. Кармил приготовила много угощений. Больше всех радовалась Рина. Она все время тихо пела и непременно бы затанцевала, если бы здесь хватило места для ее веселья.
Шевах рассказывал, как они видели море, когда искали погонщика. Тетя Теила благодарила Рину, что она лечит соседей. Кармил привычно суетилась, но и она выглядела довольной, потому что гости хвалили ее стряпню. Ждали, что зайдет князь, чтобы благословить дорогу. Когда он пришел, его усадили на почетное место и предложили угощение.
— У меня есть хорошая новость, — заговорил господин Эли. — Шевах научился писать на папирусе знаками Мицраима. Он может пересчитать все запасы города и все стада в округе и ни разу не ошибиться.
— Это правда, сынок? — спросила Теила. — Я всегда знала, что Всевышний тебе поможет.
— Теперь слуга будет, как его господин! — гордо произнес Шевах.
Князь помолился за предстоящий путь. Потом разлили душистый травяной отвар, и его уютный аромат поднялся в воздух.
— Мирел, дочь моя, — сказал старик. — Что появилось в твоем сердце, пока ты жила с нами в пустыне?
Мирел задумалась. Все притихли. Послышалось, как трещат дрова в очаге и поют сверчки за стеной.
— Я никогда не жила в пустыне. Но оказалось, что не имеет большого значения, где ты находишься, если рядом с тобой люди, которые знают Бога и умеют любить, — она вытерла обеими руками слезы на своих щеках. — Спасибо, что вы помогали мне, заботились. Я жила, как в своей семье.
— Будь благословенна, дочь моя, в той стране, куда ты отправляешься, — произнес князь и поднялся. — А мне уже пора. Сын мой, Эли, есть один вопрос. Проводи меня.
Князь и Эли вышли из дома на улицу.
— Мирел уезжает. Что ты собираешься делать потом? — спросил князь.
— Я тоже хочу поехать в свою страну, — ответил Эли.
— Я это понял, когда ты рассказал про Шеваха. Ты хорошо сделал, что подготовил человека вместо себя, — князь похлопал Эли по плечу.
— Я хотел поблагодарить за все, чем ты благословлял меня, но я ничего не возьму с собой, — сказал Эли.
— Значит, ты не вернешься? — переспросил князь. — Тогда прощай, сын мой. Я не буду тебя удерживать, это твой путь! Да благословит тебя Всевышний.
Продолжение следует...