оглавление канала, часть 1-я
Сделав дело, он тихо отошел назад и затаился за камнем, ожидая, что будет дальше. А дальше ничего не происходило. Тихонько всхрапывали спокойные кони, хрумкая свой овёс, слышно было, как переговариваются темные, сидя у костра, с опаской поглядывая на пещеру. Шершень даже и сейчас чувствовал их страх, который им внушала пустота, таящаяся за входом. Матери нигде не было видно, как бы он ни напрягал зрение. Он почему-то забеспокоился и уже совсем было решил послать коротенький, совсем малюсенький мысленный поиск, как тут же увидел её, точнее, только некую тень, мелькнувшую меж деревьев. Но он точно знал, что это она, он это чувствовал. Она обходила по кругу лагерь темных, очерчивая острым наконечником стрелы на земле полосу, словно отделяя это место от всего остального мира. Напрягая слух, он услыхал, будто прямо у себя в голове тихое бормотание:
- Батюшка Велес, пошли своего сына Сна по моему зову… Накати морока с каждого бока, затумань разум, застилай глаза. Сон туманом стелется, веревочкой вяжется. Чтоб рука не поднималась, чтоб нога не ступала. Кругом за круг Сон не выйдет, доколе морок мой длится. Ни птица не пролетит, ни зверь не пробудит, ни гад ползучий не потревожит. Сойдет туман, сойдет и Сон… Сойдет туман, сойдет и Сон…
Шершень вдруг почувствовал, как его веки начали тяжелеть. Встрепенулся и поспешно отошел подальше в лес, стараясь не попасть внутрь того круга, который очерчивала мать, заключая темных в его центре. Он уже даже представил себе укоризненный взгляд Варны и насмешливое подмигивание Волка, мол, ничего, брат, с каждым может случиться, если бы он ещё немного задержался на этом месте. Варна сделала три круга, и он увидел, как речной туман стал наползать на лагерь разбойников. Даже лошади перестали жевать свой корм, повесив головы.
Когда мать закончила оморок, он услышал её зов и поспешил к ней, всё ещё опасливо ступая по залитой туманом земле. Всё внутри очерченного круга спали, будто мертвые. Даже огонь костра лениво скользил по поленьям, не рассыпая искр, будто в легкой дреме.
Варну он нашел возле пленных. Она разрезала путы на их руках своим ножом, что-то тихо нашёптывая им в уши. Он прислушался и услыхал:
- Морока, морока, с любого бока, с ветренной или с подветренной, снимаю тебя, открываю пути, сгинь да пропади…
Первой очнулась девушка с разбитой губой. Она испуганно захлопала ресницами, шарахнувшись в сторону. Шершень, быстро подскочив к ней, зашептал горячо:
- Тише, тише… Мы свои… Родовичи мы… Встать сможешь?
Девушка всё ещё молча смотрела на него широко распахнутыми глазами. Потом её взгляд переместился на мать, и глаза её расширились еще больше, хотя Шершню казалось, что более уже и некуда, такие они у неё были большие. Она быстро поднялась, и едва от этого порывистого движения не упала обратно. Шершень её подхватил под локоть, стараясь поддержать. Она обхватила голову руками, будто пытаясь унять головокружение. Постояв так несколько мгновений, она огляделась по сторонам, потом её взгляд опять вернулся к Варне. Между тем остальные пленники стали приходить в себя. Но были ещё слабы. То ли от оморочного сна ещё не отошли, то ли в плену так ослабли. Но разбираться сейчас в этом времени не было.
Шершень с отчаянием обернулся, выискивая взглядом Волка с Избором. Да где же они там?! Может, в потемках заблукали? Так ясно же было сказано: идти на зов! Да и костёр горит!!! Он не успел ещё отчаяться окончательно, как из темноты вышли Избор с Волком. Они настороженно оглядывались по сторонам. В руках у Волка был меч, а Избор держал наготове сулицу. Варна шепотом позвала:
- Помогите пленников вывести… Они ещё от морока не отошли, сами идти не могут. А я не могу с них здесь морок окончательно смыть, остальные могут проснуться…
Мужчины, убрав оружие, кинулись помогать Варне. Девушка, которую Шершень всё ещё придерживал за локоть, тихо ему проговорила:
- Спасибо, воин… Дальше я сама…
При этом она ТАК посмотрела на него, что Шершень отдернул свою руку, будто обжёгся. А глаза у неё… То ли черные, то ли синие, в глубине зрачков которых виднелись голубоватые языки пламени от затухающего костра. И тут же он почувствовал, как лицу стало горячо-горячо. Буркнув невнятное «не за что…», он чересчур деловито кинулся помогать матери. Вскоре все пятеро пленников были свободны. Вид они имели несколько очумелый. Варна, ещё раз окинув взглядом поляну со спящими на ней людьми, удовлетворительно кивнула головой и коротко бросила:
- Уходим…
У водопада освобожденные умылись холодной водой и напились вдосталь. После этого дело пошло живее. Им уже не нужно было помогать и поддерживать на каждом каменном выступе. С темнотой было хуже. Не все обладали ночным зрением, как они с матерью. Хотя Волк с Избором знающими не были, но шли довольно уверенно, не оступаясь и не натыкаясь на камни при подъеме. Отойдя на довольно значительное расстояние, они остановились. Варна тихо проговорила, обращаясь к освобожденным:
- Сейчас ступайте с нашими воинами. Эти, - она кивнула головой назад, - проснутся только на рассвете и, конечно, кинутся в погоню. Мы постараемся, чтобы они на ваш след не вышли, но с рассветом сюда прибудут темные знающие, а с ними будут и лютозвери. Главный их след, по которому они настигают своих жертв, – это страх. Посему, вы должны отринуть страх. Теперь вам бояться нечего. – Она оглядела всех внимательным взглядом и продолжила: - А теперь вы должны немного поесть, силы вам понадобятся, потому как уходить потребно быстро. Но сначала скажите мне, кто вы такие, из каких Родов и как в плен попали?
Первым заговорил старший из мужчин. Его кликали Сыч, и одна из девушек, помоложе, была его сестрой по прозвищу Ёра. Выяснилось, что прежде пленники друг друга не знали. Их отлавливали поодиночке и сажали в клетку, а потом привели сюда. А зачем — им было неведомо. Все они были из тех, кто либо оставался в скитах, не желая уходить на юг и покидать земли своих предков, либо из тех, кто отстал от своих Родов во время переселения.
Когда он замолчал, девушка, которую освободили от пут первой, с рассечённой губой, вдруг порывисто схватила мать за руку и возбуждённо проговорила:
— Ты же Варна, ведь так? — Мать удивлённо вскинула на неё взгляд и попыталась отнять руку, а Шершень почему-то вдруг напрягся. Его рука непроизвольно легла на рукоять ножа на поясе. Кто она такая, если знает имя матери? Здесь они имён не называли. А девушка, будто не замечая ни отнятой руки, ни общей насторожённости, горячо продолжила: — А я — Вратка! Ты помнишь меня?! Ты нашла нас с моим братом Данко перед самым огненным ливнем и привела в ваше подземное городище! Ты помнишь меня?! Помнишь?! — В её голосе слышались слёзы отчаянья.
Варна несколько мгновений с насторожённым прищуром смотрела на неё, а потом улыбнулась и проговорила:
— Конечно, Вратка, я тебя помню… Выросла-то как! Почитай, уже невестой стала. А брат-то твой где?
Девушка опустила голову и, едва сдерживая слёзы, глухо проговорила:
— Данко убили… Мы были с теми, кто первыми покинул городище. По дороге на юг, далече от этих мест, на нас напали тёмные. Воины, нас оборонявшие, почти все полегли. Отроки постарше взяли оружие павших и старались нас защитить. Там и Данко погиб. Мы, малые, разбежались кто куда. И более мне ничего о них неизвестно. На меня наткнулись те, кто шёл с востока — я умирала от голода. Меня выходили, обогрели, взяли с собой. Так я оказалась на юге. А потом... — она посмотрела прямо в глаза Варне и жёстко проговорила: — Я — знающая. Владею стихией огня. И решила, что должна вернуться, отомстить за брата и за всех…
Она, не договорив, с трудом сглотнула и замолчала. Варна с жалостью смотрела на девушку, а та, сумев справиться с волнением, глухо и твёрдо закончила:
— Я хочу остаться с тобой. Я помогу вам справиться с этими… — Она, как недавно Варна, кивнула в сторону, где был лагерь тёмных. И добавила возбуждённо: — Мы же можем убить их всех прямо сейчас, пока они спят! Так чего же мы ждём?!
Мать нахмурилась. Сухо и строго проговорила:
— Сонных убивают только тёмные. Мы — не они, запомни это! А в помощи нужды нет. Мы с сыном и сами с ними управимся. К тому же, у нас здесь есть ещё дело. Так что — вы ступайте. И, коли ты знающая, ты поможешь всем в дороге. А пока — подкрепитесь, тем что есть в наших котомках, и ступайте. Род с вами…
И Варна стала быстро выкладывать съестные припасы из своего заплечного мешка. На вопросительный взгляд Волка тихо пояснила:
— Нам с Шершнем его запасов на двоих достанет. Не волнуйся об этом. — И, отойдя на несколько шагов в сторону, дала ему знак идти за ней. Когда воин подошёл, она проговорила тихо, так, что даже Шершень, стоявший рядом, с трудом различил её речь: — Слушай, Волк… Вы не пойдёте в долину с чужаками. Дождитесь нас в том месте, где мы с вами встретились. — И пояснила на его вопросительно-удивлённый взгляд: — Они все — наши родовичи, но они были в плену. Что и как с ними там сотворили — мы пока не знаем. А сейчас проверка каждого отнимет много сил и времени. К тому же, Вратка — знающая. Так что не след им пока знать, где стоит наш скит. Ты понял меня? — И, дождавшись утвердительного кивка от Волка, горько вздохнула: — Вот это и есть самое страшное, что творят тёмные. Они вносят в наши души сомнение в собственных родичах, и тут уж ничего не поделаешь. Но рисковать жизнями тех, кто остался в скиту, мы не можем… Нужно скрепить наши сердца и делать, что должно. От нас многое зависит. Зависит будущее нашего Рода, и нам должно об этом всегда помнить.
Волк наклонился к матери и тепло проговорил, положив ей руку на плечо:
— Не волнуйся… Всё исполню, как велела, за всеми присмотрю. Ты же знаешь, я не из вашей породы, не из знающих. Моё оружие — это воинское умение да мой меч. Но Избор — странник, он тоже кое-что умеет. Мне в этом не раз приходилось убеждаться, и я его предупрежу. — Потом, мгновение помолчал, будто не решаясь сказать, что хотел, а потом всё же проговорил: — А ты уверена, что подмога вам тут без надобности? До рассвета ещё много времени. Мы можем отвести освобождённых подальше, надёжно их спрятать, а сами вернуться…
Мать чуть грустно улыбнулась:
— Благодарствую, Волк… Ты — надёжный друг, я это всегда знала. Но силы, какие тут будут запущены, неподвластны мечу. И вам тут нечего делать. Исполни всё в точности, как велю, — и будет с вас. Надеюсь, на закате следующего дня мы с вами увидимся — и все будут живы и здоровы. А сейчас — ступайте, не медлите. Время дорого. Тарх вам в попутчики, воин… — закончила она исконным пожеланием, коим всегда напутствовали тех, кто уходил на битву.
Волк склонил голову, приложив правую ладонь к сердцу и тихо, торжественно проговорил:
— И тебе Велес в помощь, знающая… — А потом, не удержавшись, крепко сжал Варну в объятиях и добавил как-то совсем по-детски, будто малой умолял о чём-то взрослого: — Береги себя, Варна… И сына береги… Он у тебя добрый воин.
Больше не говоря ни слова, он круто развернулся и пошёл к остальным, как Шершню показалось, с трудом удерживая свои чувства.
Мать, поглядев ему вслед долгим взглядом, коротко проговорила сыну:
— Пойдём… Надобно нам ещё осмотреться, покуда есть время.
Почти сразу перейдя на лёгкий шаг, они отправились назад, не оглядываясь.
Отойдя на некоторое расстояние, Шершень стал приставать к матери:
— А скажи, ты и впрямь думаешь, что… — Он тут немного в смущении замялся, а потом выпалил: — Ну, что Вратка может быть из этих, из…
Он опять смешался, боясь произнести то самое тяжёлое слово.
Мать, с усмешкой глядя на него, подсказала:
— Из тёмных? Нет, сын, я так не думаю. Но наша спокойная жизнь досталась нам с великим трудом и кровью. И рисковать этим мы не можем. Нужно всё как следует проверить, прежде чем пускать их в наш дом. А пока, если у тебя нет больше вопросов, давай-ка подумаем, что и как мы будем делать. От нашей слаженности зависит многое. — И она, совсем как когда-то в детстве, потрепала его по тёмным кудрям.