Когда я вошла в комнату, Сашка сидел на полу и вырезал крестик из картона. На лице — сосредоточенность, язык высунут, руки в клее.
— А это что за поделка? — спросила я, присаживаясь рядом.
Он поднял голову и бодро ответил:
— Это нам на кружке сказали сделать. Дядя Игорь сказал, что мы теперь в «отряде спасённых». Я теперь как рыцарь Бога. Хочу повесить над кроватью.
Я почувствовала, как в груди поднимается волна — не злости, а чего-то похлеще. Знаете, когда не знаешь, что страшнее: то, что твоего ребёнка кто-то куда-то водит без твоего ведома, или то, что муж это допустил.
— А кто такой дядя Игорь? — осторожно спросила я, хотя внутри всё сжалось.
— Это мамин знакомый. Мы с бабушкой к нему в подвал ходим. Там ещё свечки зажигают, песни поют. Он говорит, что душа у ребёнка — как чистый лист, и надо её правильно заполнить.
У меня заледенели пальцы.
Подвал. Свечи. «Заполнить душу».
Я знала, что Вера Семёновна не в восторге от моего «воспитания», как она это называла — без “традиций”, без “мужской руки”, без “веры”. Но чтобы водить моего сына на религиозные посиделки в подвал с каким-то мужиком?.. Без моего ведома? Это уже не просто самоуправство. Это попытка переиначить моего ребёнка по её лекалам.
Я не стала устраивать сцену при сыне. Выждала вечер, когда Сашка уснул. Подошла к мужу. Спокойно. До дрожи.
— Мы поговорим. И не вздумай перебивать.
Михаил смотрел в телевизор. Тупо. Как будто не чувствовал, что воздух в комнате сгустился.
— Почему ты не сказал, что твоя мать водит нашего сына на какие-то… сектантские сборища?
Он отложил пульт. Скупо пожал плечами.
— Да ладно тебе, кружок как кружок. Ребёнок учится добру.
— В подвал?! К незнакомому мужику?! С крестами из картона и разговорами о “спасении души”? Ты вообще соображаешь, о чём говоришь?
Он потупил взгляд. А потом сказал то, что я, наверное, не забуду до конца жизни:
— Ты сама вечно занята. Тебе некогда. А мама хотя бы что-то делает. Пусть по-своему, но делает. Не ной.
— Не ной? — повторила я, уже не сдерживаясь. — Это ты так с матерью своего ребёнка разговариваешь? Которую мать твою подменяет, пока ты со своими отчетами носишься?
Михаил встал. В глазах — глухая обида.
— Ты всегда всё против моей матери. У тебя с ней вечная борьба. Может, тебе просто не нравится, что у ребёнка теперь есть что-то светлое? А не только твои магазины, мультики и психология из интернета?
Я поняла: он не на моей стороне. Он никогда не был на моей стороне.
Вера Семёновна явилась уже утром. Как по сценарию. С конфетками и глуповатой улыбкой.
— Что ты опять выдумываешь, Мариночка? Это просто кружок. Дети читают, рисуют, поют. Никакой секты. Только душевное. Ты ж сама уставшая всегда, тебе помощь нужна.
— Не от вас, — отрезала я. — Я сама решаю, чем занимается мой сын. И я вам не нянька. И не подружка. Это мой ребёнок. Понятно?
Она хлопнула глазами. Впервые за всё время — без язвы, без театра.
— Вот как? — прошипела. — Так ты, значит, родила — и всё, ты теперь богиня, да? А то, что я вас поддерживала, кормила, помогала… это что? Пыль? А ты вообще нормальная мать, раз ребёнок даже “Отче наш” не знает?!
Я подошла ближе.
— А вы, значит, нормальная бабушка, если водите его в подвал к чужим мужикам?
Михаил появился в дверях. Лицо — как мрамор. Никакой поддержки. Никакого «я разберусь». Только равнодушное:
— Не истери, Марина. Мам, иди на кухню, я сейчас…
И она пошла. Как победитель.
Мы не разговаривали неделю. Спали в одной комнате — но будто на разных континентах. Он варился в своём молчании, я — в своей обиде.
А Сашка тем временем стал молчаливым. Спроси его что угодно — кивает, но в глаза не смотрит. Вечером поёт себе под нос какие-то странные песенки. Говорит, что в пятницу снова “служба”.
Я позвонила в школу. Спросила, откуда вообще кружок. Оказалось — не при школе. Частная организация. Арендуют подвал в доме через квартал. Никаких лицензий.
На следующий день я пришла туда. Зашла вонзённо, как в драку. Меня встретил тот самый «дядя Игорь». В очках, в бороде. Ласковый, как репей на колготках.
— Добрый день! Вы мама Саши? Такой способный мальчик… Он у нас звёздочка. Мы очень рады, что вы к нам заглянули! Хотите остаться на занятие?
Я не ответила. Я просто схватила Сашку за руку и вывела. Он не сопротивлялся. Он только тихо спросил:
— А почему ты злишься? Я же ничего плохого не делал.
Я присела на корточки и посмотрела ему в глаза:
— Потому что ты — мой. А чужие не должны делать из тебя то, что им выгодно. Ты сам решишь, что тебе нужно. Но позже. Когда повзрослеешь.
Он кивнул.
А вечером Михаил собрал вещи и ушёл. Без скандала. Без сцены. Просто сказал:
— Ты всё ломаешь. Всё, что можно. А я устал.
— А я больше не буду молчать, — ответила я.
Прошло три месяца. Я подала на развод. Веру Семёновну не пускаю на порог. Сашку вожу на кружок по робототехнике — пусть лучше конструктор собирает, чем душу «спасает» по чужому сценарию.
Я больше не объясняю себя. Не оправдываюсь. Не ищу компромиссов, которые превращают меня в тень.
Теперь у моего сына есть мама. Живая. Злая. Сильная. Такая, какая должна быть.