Мяу, собрались? Устраивайтесь поуютнее. Молоко налили? Хорошо. Сегодня расскажу вам одну особенную байку. Про ту холоднющую июльскую петлю, что затянулась на шее одной девчонки. Про кофе без вкуса, про клен с глазами и про то, как пол под ногами вдруг становится иллюзией. История не для слабых нервов и теплых пижам. Но раз уж застряли тут- послушайте. Я там был. Краем уса. Поняли? Тогда начинаем.
Это было очень холодное лето. Июль встретил Алису не ласковым солнцем, а колючим ветром, пробирающим до костей даже через плотную пижаму. Проснулась она не от пения птиц, а от странного ощущения, будто кто-то только что перестал смотреть ей в затылок. Комната была привычной: те же голубые обои, тот же комод с фарфоровой балериной, тот же вид из окна на старый клен во дворе. Но воздух висел тяжело, как мокрая простыня, и тишина была не мирной, а выжидающей.
Первый звоночек прозвенел за завтраком. Кофе, который Алиса пила каждый день, вдруг оказался безвкусным. Совсем. Как теплая мутная вода. Она поморщилась, проверила пачку- тот же самый сорт, тот же способ приготовления. Но вкус исчез. Потом цветы на подоконнике, ярко-розовые пеларгонии, показались ей неестественно яркими, почти кислотными, а их аромат стал резким, лекарственным. Мама, как обычно, суетилась на кухне, папа читал газету. Все было как всегда, и от этого становилось только страшнее.
День тянулся, обволакивая Алису ледяным предчувствием. Солнце светило, но не грело. Звуки, смех детей во дворе, гул машины, доносились будто из-за толстого стекла, приглушенные и плоские. Она ловила на себе взгляды прохожих, мимолетные, скользящие, но в них читалось не привычное равнодушие, а распознавание? Как будто они видели что-то на ней, чего не видела она сама. Тень от клена во дворе легла не так, как обычно; ее очертания казались чуть более угловатыми, чуть более живыми.
Вечером стало хуже. Зеркало в прихожей отражало ее лицо, но с едва уловимым опозданием, мимика запаздывала на долю секунды. Отражение моргало, когда она уже открыла глаза. По коже бегали мурашки, но не от холода, а от ощущения, будто невидимые пальцы едва касаются ее рук, спины, шеи. Шелест страниц книги папы вдруг обернулся сдавленным шепотом, неразборчивым, но полным недоброго любопытства. Она вздрогнула, подняла глаза. Папа спокойно перелистывал газету, не замечая ничего. Алиса вжалась в спинку дивана.
Ночь принесла новый уровень кошмара. Алиса лежала без сна, вслушиваясь в тиканье старых часов в гостиной. Тик-так. Тик-так. Промежутки между щелчками стали неровными. То быстрее, то медленнее, то замирали. Надолго. И в эту звенящую тишину врывался новый звук- глухой, мерный стук. Словно кто-то огромный и неуклюжий пытался идти по пустому металлическому коридору где-то под домом. Стены комнаты, казалось, дышали, едва заметно набухая и опадая в такт этому стуку. Воздух сгустился до желе, им было трудно дышать.
Она не выдержала. Надо было увидеть, проверить. Дрожащими руками Алиса подошла к окну, отдернула край шторы. Двор был погружен в непривычную, густую темень. Ни уличных фонарей, ни света из окон соседних домов. Только черный бархат ночи. И клен. Старый клен стоял, но его ветви были неестественно прямыми, заостренными, как костяные пальцы, упирающиеся в невидимый потолок. А между ними, в глубине черноты, замигали огоньки. Не звезды. Множество тусклых, желтоватых точек, похожих на глаза насекомых, смотрели прямо на нее. Холодный ужас сковал ее тело.
Алиса отшатнулась, споткнулась о край ковра. Падение было стремительным и беззвучным. Она не ударилась о пол. Вместо этого ощущение невесомости сменилось жутким, выворачивающим наизнанку падением сквозь. Сквозь пол, сквозь фундамент, сквозь саму ткань реальности. Мимо мелькали обрывки теней, искаженные до неузнаваемости очертания ее комнаты, лица родителей, кричащие в беззвучном ужасе. Ее пронзил ледяной ветер, пахнущий пылью веков и чем-то кислым.
Она приземлилась. Мягко, словно в сугроб, но сугроб был из чего-то сырого, шершавого и холодного. Алиса поднялась, едва переводя дыхание. Она стояла в коридоре. Бесконечном, уходящем в темноту в обе стороны. Стены были сложены из чего-то, напоминающего влажный, потемневший бетон или окаменевшую плоть. По ним струились слабые, пульсирующие прожилки тусклого зеленоватого света. Воздух вибрировал низким, монотонным гудением, от которого ныли зубы. Где-то вдалеке, в переплетении туннелей, эхом отозвался тот самый мерный стук, который становился все ближе, громче, целенаправленнее.
Она обернулась. Там, где должна была быть стена, зиял провал в знакомую спальню. Она видела свою кровать, голубые обои, открытое окно с черной пустотой вместо ночного города. Но картинка дрожала, как мираж, и стремительно сужалась, словно рана, затягивающаяся на глазах. Через сужающийся портал до нее донесся последний звук из дома- тиканье часов. Оно снова сбилось с ритма. Тик… тик… тик-тик-тик-так… И замолкло. Окончательно.
Портал схлопнулся с тихим хлюпающим звуком. Алиса осталась одна. В бесконечном, гудящем коридоре. В измерении холодного лета, которое только начиналось. И где-то в темноте, в такт ее бешено колотящемуся сердцу, приближался мерный, тяжелый стук.
Вот и все, двуногие. Алиса? Она там. В том бесконечном коридоре. Не ищите мораль- ее тут нет. Только холод. И знание: реальность – дырявое одеяло. Сегодня она такая, завтра... кто знает? Удачи вам. Особенно по ночам. И поменьше смотрите в окна, когда за спиной тикают часы. Мяу. А теперь- прочь. Мне надо вылизать шерсть от вашего страха.