“Кожа за кожу,
а за свою жизнь человек отдаст всё,
что у него есть”
(Библия. Книга Иов 2 глава 4 стих)
-------------‐----------------------------------------------------
Игла блеснула в холодном свете настольной лампы и погрузилась в светло-сиреневую жидкость. Альтаир оттянул поршень, вбирая содержимое ампулы без остатка. Постучав по шприцу указательным пальцем, он проколол участок тела чуть ниже плеча и медленно выжал поршень до упора. Светло-сиреневая жидкость исчезла под кожей. Как только он вынул иглу, жгучая боль растеклась по руке, словно щупальцами обхватив плечо, лопатку и ключицу. Боль забралась на шею, уперлась в кончики пальцев, и не найдя выхода, запульсировала. Альтаир поморщился, стиснул зубы и, отведя голову в сторону, с шумом втянул воздух. Он ненавидел боль. Боль заставляла его чувствовать уязвимость, непреодолимую беспомощность, когда с ним можно делать все, что угодно. Но когда от вовремя сделанной инъекции зависит твоя жизнь, боль кажется сущим пустяком.
Посмотрев на место укола, Альтаир вытянул руку, согнул в локте, напряг мышцы, разжал и снова сжал кисть, будто проверяя, его ли это рука или нет. Разнесенная по кровотоку вакцина растворилась в теле, а вместе с ней растворилась и боль. Он прекрасно помнил свой первый укол. Та же сиреневая жидкость, острая игла, поршень медленно вводящий сыворотку в его тело и боль, жгучая, почти нестерпимая.
— Ну что, приятель, когда нибудь ты умрёшь. Но только не сегодня, — сказал Альтаир, натянул футболку и посмотрел на висящие над кроватью часы в форме прямоугольника. Электронные цифры, светящиеся кислотно-зеленым цветом показывали без пятнадцати минут полночь.
Альтаир резко встал с кровати и вышел на балкон. Как только его ступни коснулись плитки, он пожалел, что не надел тапки. Влажная, прохладная поверхность напомнила о том, что август уже перевалил за середину, и последствия вечернего дождя не исчезают вот так просто, как это бывает в особо жаркие дни июля.
Опёршись о мраморный парапет руками, он посмотрел вдаль за густые кроны деревьев. Ночной город, яркий и ослепляющий, выглядел как черный бархат, расшитый драгоценными камнями. Элитные многоэтажки подпирали небо с западной стороны, так что на востоке, казалось, оно провисает, касаясь фонарей автострады, между которыми вяло двигались редкие красные и жёлтые огоньки автомобилей.
Немного левее многоэтажек, особняком возвышалось здание, прозрачной спиралью уходящее в небо. При первом взгляде сложно было сказать сколько в нём на самом деле этажей, пятнадцать или все двадцать пять. Это было самое узнаваемое и красивое по оценкам местного журнала здание. Принадлежащее корпорации Орион, которая вершила настоящее и будущее, определяла рынок технологий и диктовала кому и как жить. Оно, подобно маяку указывало, что мир уверенно движется в прекрасное и светлое будущее. Его офисы, не прекращающие работу ни днем ни ночью, не давали погаснуть ни одному из сотен окон, а крупную неоновую вывеску "Орион — Будущее рядом" было хорошо видно даже с большого расстояния.
Альтаир вздохнул и поднял голову. В мутной от электрического света черноте, среди рваных, обведенных тонкой серебряной нитью туч, еле заметно мерцали несколько звёзд. Он тщетно пытался отыскать среди них звезду, чьё имя носил уже двадцать три года. Он ещё несколько минут вглядывался в небеса, будто ждал, что заветная звезда вот-вот преодолев свет фонарей, засияет ярче, сказав тем самым "я здесь", и, окончательно замерзнув, вернулся в комнату.
Окинув её взглядом, он задержался на маленьком шкафчике, стоящим возле кровати. Шкафчик с вакциной, занимал место прикроватной тумбочки. Внутри, в пластиковом контейнере находились ампулы со светло-сиреневой жидкостью, и несколько шприцев, строгим рядом лежащих на стеклянной поверхности.
Каждый первый день месяца курьер исправно привозил новую порцию вакцин. Они доставлялись прямо из медицинского центра. Ровно четыре ампулы, по одной на каждую неделю. Годы исследований, неудач и экспериментов, и лечение работало, не вызывая никаких побочных эффектов. Ни аллергии, ни раздражения, ни привыкания. Альтаир был счастлив, что дожил до того дня, когда его жизни ничего не угрожало. Теперь дело оставалось за малым — исправно делать инъекцию, не пропуская дни и не уменьшая дозировку. Он планировал дожить до глубокой старости, и уставший от жизни и приключений умереть в один из весенних дней, когда абрикосы, словно невесты облачаются в белые платья, а в воздухе витает сладкий аромат жизни. Он видел в этом что-то ироничное, и необъяснимо прекрасное.
Альтаир погасил свет и откинулся на кровать. Закрыв глаза, он начал прислушиваться. Сначала он слышал шаги своего дяди Феликса на первом этаже, лай соседских собак, затем далекий шум города. Где-то проревел мотор мотоцикла и завыла сирена. Звуки, смешиваясь в беспорядочном вихре какофонии, никак не давали прорваться единственному звуку, который Альтаир так жаждал услышать. Тогда он сосредоточился на дыхании. На том, как медленно опускалась и поднималась его грудь. Как влажный, после недавнего дождя ночной воздух заполнял лёгкие. Почувствовал, какая прохладная и приятная простынь под пальцами, как шелк ласкает его тело. Постепенно посторонние звуки начали отходить на второй план. Отпадать, слой за слоем, подобно ненужной шелухе. Наконец, он услышал то, чего так жаждал — биение сердца. Равномерное, зарождающиеся где-то глубоко в груди, сокрытое от внешнего мира куполом из костей и плоти, подобно сокрытому в недрах земли сокровищу.
Этот звук заверял Альтаира в том, что жизнь основательно пустила в нём корни, оплела каждый орган, каждый сустав, и заполнила до краёв каждую клеточку его тела. В этот миг ему было не важно, что всё это — иллюзия. Нет, это не может быть иллюзией. Слишком всё осязаемо. Стоит лишь приложить ладонь и вот, сердце отдается ровными, глухими ударами.
Ведь это оно, оно, а не сыворотка гонит кровь по его венам, не сыворотка заставляет его лёгкие делать вдох за вдохом, и уж точно не она вселяет в него неуемное желание жить. Но все-же, сыворотка была его неотъемлемой частью, топливом для его уставших клеток, не способных делиться самостоятельно. Если бы не она, его и не было бы на свете. Как все странно переплетено, жизнь ли это или всего навсего ее имитация? И можно ли считать жизнью то, чему требуется костыль?
Через полчаса биение сердца стало звучать все отдаленней и невнятнее, мысли поплыли свободным неспешным потоком, они спотыкались друг о друга, переплетались и рождали что-то немыслимое и фантасмагорическое, пока сладкая расслабленность не заполнила собой пространство, обволакивая Альтаира сном.
***
В полузакрытую дверь заглянул Феликс. Он смотрел, на мирно спящего племянника. В эту ночь он действительно спал спокойно. Ни кошмаров, ни тревожных мыслей. Периодически его губ касалась едва уловимая улыбка. Наметив ямочки на щеках она тут же исчезала. Дыхание было ровным, а руки расслабленно лежали вдоль тела. Кулон, в виде стеклянной сферы, скатился в яремную впадину, наполовину скрывшись под воротником футболки. Сквозь оставленное открытым окно в комнату проникал лёгкий летний ветерок, играя прозрачным тюлем, словно невидимый котёнок. Лунный свет, тихо пробравшись на балкон, скользнул в комнату и белыми полосами тянулся по кровати, так и норовя коснуться безмятежного лица Альтаира, но запутавшись в тюли, остановился. Большое зеркало, стоявшее напротив кровати, тонуло в полумраке комнаты. Отражая пространство вокруг себя, оно создавало иллюзию, будто комната в два раза больше. Стеллажи с книгами, стоящие по обе стены от зеркала, бесконечным коридором уходили куда-то в темноту.
На письменном столе, рядом с раскрытым ноутбуком, с равными интервалами мигала белая точка — индикатор на видеотрансляторе — продукции корпорации Орион. Синхронизируясь с любым гаджетом, видеотранслятор обещал полное погружение и многократно усиление эмоций от просмотра видеороликов и фильмов. Изобретение нового поколения, которое обещает полностью заменить книги, и погрузить молодежь в мир визуальных эффектов и незабываемых эмоций.
Феликс еще немного постоял, словно выжидая, его настороженный взгляд изучал каждый угол комнаты, куда не проникал лунный свет. Убедившись, что племяннику ничего не угрожает, он направился в свою комнату. Он проделывал этот ритуал каждую ночь. Каждый раз, как только Альтаир засыпал, Феликс подходил к его двери и несколько минут наблюдал за спящим племянником. Было в этом ритуале что-то жуткое, и чрезмерно предосторожное. Как тайна известная только ему одному, которая теряла свою силу с наступлением дня.
***
Феликс распахнул тяжелые шторы и открыл окно. В полумрак комнаты, вместе со светом ворвался свежий утренний воздух. Феликс сделал глубокий вдох. Он любил ощущение прохлады, мягко струящееся по коже. С большой кружкой кофе в руках он наблюдал, как сонный город, поддетый смогом, пробуждается ото сна. Фонари давно погасли, первые лучи солнца отражаясь от окон многоэтажек, скользили вниз к шиферным крышам частных домов. На автостраде уже вовсю сигналили застрявшие в пробках автомобили. Как бы мало времени у тебя не было, автомобильная пробка растянет его до предела. Даже если это всего лишь пять минут, они с легкостью превратятся в два часа.
Утренняя суета забавляла Феликса, но ещё больше его забавляли люди. Своей склонностью к постоянной суете они напоминали ему муравьев, которые рождаются только лишь для того, чтобы безостановочно трудиться и в конце-концов, умереть в суете. Они не живут в истинном смысле этого слова. Феликс считал, что это бессмысленное существование, недостойное высшей формы жизни. Он перевел взгляд на небо. Чистое, почти прозрачное, оно предвещало ещё один жаркий августовский день. Под окнами в листве старого, ветвистого абрикоса заливалась птица.
Феликс почувствовал, как в комнату вошёл Альтаир. Его шаги утопали в мягком ворсе ковра, но не скрылись от острого слуха мужчины. Он отпил из кружки и сделал глубокий вдох, — Сегодня отличный день, чтобы умереть, ты так не думаешь? — Затем отвернулся от окна и испытующе посмотрел на племянника. Вид его был еще сонный, волосы взъерошены, взгляд затуманенный ночью.
— Никогда не понимал твоих шуток, дядя, — Альтаир уселся за чайный столик, отщипнул виноградину от большой грозди лежащей на фарфоровом блюде и, подкинув её на полметра, ловко поймал ртом.
— А зря. К жизни можно относиться лишь шутя, чтобы познать все её прелести и не свихнуться, — ответил Феликс и снова отпил кофе из большой чёрной кружки. — Как себя чувствуешь?
— Живее всех живых, — довольно ответил Альтаир, — и, между прочим, пока ещё в здравом уме.
— Я очень рад. — Феликс сделал ещё один глоток кофе, — Слава Богу, ресурсов для инъекций предостаточно.
— Что верно, то верно, — Альтаир зевнул и снова потянулся к винограду.
— Когда собираешься наведаться в центр для контрольных анализов? — Феликс посмотрел на племянника.
— Как раз собирался сходить на днях, — Альтаир отщипнул ещё одну ягоду и также ловко отправил в рот, как предыдущую, — Где ты раздобыл такой сладкий виноград?
— Ты же в курсе, что Лиля в отпуске? — как бы между прочим спросил Феликс.
— Да? И когда она вернётся? — разочарованно ответил Альтаир. — Ты же знаешь, что я не доверяю свое тело никому, кроме неё. — Парень прожевал ягоду, и потянулся за следующей.
— Значит придётся доверить. В центре полно квалифицированных медсестер: Ольга, Мария… Чем они тебя не устраивают? — Недоуменно спросил Феликс.
— У Лили лёгкая рука. Мне почти не больно, и потом, она самая симпатичная медсестра во всём центре.
— Боль не чувствуют только те, кто мёртв, а красота — явление временное. Так что абсолютно не вижу повода переживать. Когда будет что-то серьёзное, тогда поговорим.
— Вот это у тебя всё так просто, дядя. Ни капли полёта души, романтики, сплошной расчёт. И как ты ещё не умер от скуки и рациональности?
— Non eadem est aetas, non mens*, — ответил Феликс. — А если серьёзно, Рациональность ещё никого не убивала, а вот эмоциональность, напротив, не раз была причиной многих бед. Если бы я руководствовался лишь эмоциями, то не добился бы так много для себя, и тебя между прочим. Но ты юн, тебя можно понять, но не застревай в этом состоянии слишком надолго. Этот мир не простит подобной слабости.
— Ну а погулять хоть можно пойти? Боюсь, в твоём обществе, дядя, я состарюсь раньше срока, а мне это ни к чему. Пообщаюсь с людьми, может что-то интересное узнаю. Например, чем занимаются простые смертные в свободное время. Посещу местные достопримечательности.
— Цирк? — Феликс саркастично поднял бровь.
— Нет, дядя, всего навсего городскую библиотеку. Её атмосфера навевает на меня философское настроение. Я бы даже устроился туда работать, чтобы глубже почувствовать бренность бытия. И потом мне интересно, почему же некоторые люди, которым доступны все блага технологического прогресса упрямо выбирают настолько… как там говориться? — Он сдвинул брови и закусил нижнюю губу, вспоминая нужное слово. — Ах, да! Допотопный! — щёлкнул пальцами. — Допотопный метод получения информации.
— Не забывай, мой дорогой, что книги были, и всегда будут самым надежным источником информации. Именно поэтому мы их и читаем. Люди отказываются от книг, предпочитают видео. Кому-то это на руку, а кто-то неизбежно пострадает.
— Помню, помню, дядя. Ученье свет, не ученье тьма, и всё такое…
Он встал и направился к выходу.
— Весь в отца. Ему тоже всё время было скучно. Ладно, развлекайся. — словно сам себе ответил Феликс, но тут же громко окликнул племянника. — Альтаир! — парень остановился у дверного проёма и театрально повернулся.
— Ты ничего не забыл? — Феликс серьёзно посмотрел на него.
Альтаир вздохнул, засунул руку в горловину футболки и вытянул тонкую серебряную цепочку. Оттянув её большим пальцем он довольно приподнял брови и улыбнулся, — Всегда со мной, дядя. Даже ночью не снимаю. Считай сросся с ним в одно целое. Неделимое.
Феликс удовлетворенно кивнул в ответ, отложил книгу и включил монитор. Диктор нарочито торжественным голосом вещал: “Корпорация Орион запускает беспрецедентную акцию под названием “Комфорт для мозга”! Теперь видеотранслятор можно получить по самым выгодным условиям…”
— Как-то слишком пафосно звучит, тебе так не кажется? — крикнул с порога Альтаир.
— Иди уже, умник! — последовало в ответ. Альтаир улыбнулся и вышел на улицу. Солнце начало подниматься из-за крон деревьев, медленно нагревая воздух. Он глубоко вдохнул, осмотрелся по сторонам, и легкой походкой зашагал вдоль высоких каменных заборов, припорошенных по самому краю стеклянной крошкой. Вдоль забора сновали две большие собаки, как правило ротвейлеры или овчарки, и с особым азартом и рвением реагировали на любой шорох надрывным лаем.
За заборами утопали в зелени белоснежные особняки. Их владельцы, за большими окнами, обязательно защищёнными тяжелыми чугунными решётками, скрывали свои тайны. Но эти тайны казались лишь маленькими детскими секретиками по сравнению с той тайной, которую хранил Альтаир. Когда с виду ты такой же, как все, но эта тайна следует за тобой тенью и куда бы ты ни пошел, ты всё равно ощущаешь её невидимое присутствие за левым плечом. Она окутывает тебя невидимым ореолом, не давая забыть, кем ты являешься на самом деле.
Он свернул с улицы и направился по вымощенному серой плиткой тротуару в сторону городской библиотеки. О вчерашнем дожде напоминало лишь легкое поблёскивание влажных, ровно подстриженных, как под копирку кустов, и темно-серые пятна по краям побеленного известью бордюра. В густой листве над головой заливались звонким щебетом птицы, в луже, искрящейся на солнце, беззаботно плескались воробьи не замечая, что за ними, нервно подергивая хвостом, давно наблюдает рыжий одноухий кот.
Люди спешили на работу, спешили в автобусах, автомобилях, на каблуках и в кедах. Они обеспокоенно поглядывали на часы, и ускоряли шаг. Их лица были серы и сосредоточены. Улыбались лишь те, у кого на головах был закреплен видеотранслятор. Он был как таблетка от реальности, и люди с радостью глотали ее день за днем. Она снимала усталость, раздражение, была своеобразным допингом, без которого мозг уже не мог функционировать нормально.
Альтаир с радостью подумал, как хорошо никуда не спешить. Он тоже не любил суету, но относился к ней по-философски, она его не забавляла, а скорее умиляла. Как мало нужно человеку для счастья: Хлеба и зрелищ. А с изобретением видеотранслятора им скоро и хлеб не понадобится.
На другой стороне дороги автомобиль окатил из лужи проходящую мимо женщину. Она выругалась, грозя кулаком вслед автомобилю и стала быстро отряхивать мокрую одежду. Все её усилия были напрасны. Небесно-голубое платье в белый горошек было безнадежно испорчено. Альтаир задержался на мгновение, наблюдая за разыгравшейся драмой и пошел дальше. Шумный город открывал ему свои объятия, и он с радостью и удовольствием падал в них без страха и сомнений. И мир казалось, был как никогда стабильным, а будущее обеспеченным. Намного более обеспеченным, чем у кого бы то ни было на земле.
*Не те уж годы, да и настроение не то (Гораций)
Продолжение следует