День в детском саду проходил как обычно. В группе царила творческая атмосфера: дети сосредоточенно делали аппликацию, приклеивали листики на цветочках. Миша, как всегда, сидел, баловался и ничего не делал. Воспитательница вздохнула, они уже предлагали перевести Мишу в садик, где скорректируют его поведение, он явно отставал от своих сверстников, никого не слушал. Слова «нет» и «нельзя» вызывали у него слезы, падение на пол, он бил руками по полу и кричал, требуя то, что ему надо.
Воспитательница отвлеклась на Ирочку, поправляя ее. А Миша тут же протянул руку к столу воспитательницы, к заветному кладу, спрятанному под клавиатурой компьютера – острому канцелярскому ножу.
Миг, и вот уже Миша вытаскивает нож, блеснувший в лучах солнца лезвием.
Он махну ножом, порезав себя под подбородком.
- Ой, – вырвалось у него, и в следующую секунду Миша, испугавшись собственной храбрости, побежал. Он бежал, не разбирая дороги, мимо изумленных глаз детей, мимо удивленно вскинувшей руки Елены Сергеевны.
Воспитательница выловила его у туалета.
Она мягко, но твердо, выхватила нож, одновременно причитая и успокаивая:
- Мишенька, ну что ты наделал! Сейчас все будет хорошо.
Вскоре рана была обработана, а на подбородок наклеен пластырь с изображением веселого котенка. Миша, осознав, что ничего страшного не произошло, успокоился.
Воспитатель тут же отзвонилась заведующей, и они стали звонить родителям Миши, но никто трубку не брал. По телефону дозвонились только до бабушки, которая, выслушав взволнованную Елену Сергеевну, запричитала в трубку, обещая примчаться как можно скорее. Родители были на работе, телефон вне зоны доступа.
Медицинская помощь не понадобилась. Елена Сергеевна, оценив ситуацию, решила не вызывать скорую: рана была небольшой, угрозы жизни не было. Миша, получивший, пожалуй, больше морального ущерба, чем физического, чувствовал себя превосходно. Он бегал по группе, хихикал, дразнил своих товарищей, прятался под кроватями в спальне.
Утром в группу приводили детей, часть уже вовсю играли на ковре, что-то рассказывая и делясь игрушками.
Но тишина длилась недолго, в дверях появился Олег Петрович, Мишин папа, в весьма дурном настроении.
- Здравствуйте, Олег Петрович. Миша сегодня чувствует себя хорошо?
- Что значит «чувствует себя хорошо»? Вы куда вообще смотрели? Что это за халатность!
- Олег Петрович, нож находится у меня, в недоступном для детей месте. Это был несчастный случай. Мы сразу же обработали рану, позвонили вашей маме…
- Несчастный случай? – перебил ее Олег Петрович, в его голосе звучало неприкрытое негодование. –Канцелярский нож, находящийся в открытом доступе для детей, – это не несчастный случай. Мой сын мог остаться инвалидом! Мы вчера вынуждены были ехать в травму, но швы накладывать поздно, надо было сразу скорую вызывать.
- Но у ребенка не было ничего страшного.
- А это не вам решать. И вообще, кто понесет ответственность за то, что канцелярский нож был в свободном доступе? Кто ответит за этот бардак? Я буду жаловаться! Я буду писать в департамент образования! Вы должны были обеспечить безопасность моего ребенка.
- Но я не могу держать вашего ребенка за руку весь день, я все равно должна и за другими детьми смотреть, у меня их 26 человек в группе.
- Я не оставлю это просто так. Вы заплатите мне за это.
Олег Петрович подал иск в суд:
- Прошу взыскать компенсацию морального вреда в 1 миллион рублей. От пореза остался шрам, если бы вовремя наложили швы, шрама бы не было. Мой сын получил травму в виде глубокой резаной раны в области подбородка, которая была получена в результате пореза канцлерским ножом, находившимся в открытом доступе для детей в отсутствие контроля со стороны взрослых. Ребенок в момент получения травмы испытал физическую боль, сопровождающуюся нравственными страданиями, в последующем связанными с необходимостью прохождения лечения, кроме того, ребенку не была оказана своевременная медицинская помощь, не вызвана скорая помощь, в связи с чем родители были вынуждены самостоятельно доставлять ребенка в медицинское учреждение. И это постоянно, он то ударится, упадет, то убежит куда-то. Вообще не следят за детьми.
- У истца сложный ребенок, ему предлагали направить его в корректирующее образовательное учреждение, но он против. Да, вина садика есть, и мы не вызвали скорую, посчитав, что ранка неглубокая, мальчик чувствовал себя прекрасно. Готовы оплатить 10 тысяч рублей.
Московский районный суд г. Санкт-Петербурга иск рассмотрел и взыскал компенсацию морального вреда в размере 200 000 рублей.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны.