В рамках 31-го фестиваля «Золотая маска» в Москве, на сцене «Геликон-оперы», показали цифровую космическую оперу из Чувашии, номинированную на премию в категории «Эксперимент»
О «Главном вопросе» композитора Рустама Сагдиева молва идет уже больше года: поставленная в Чебоксарах экспериментальная опера сразу заставила говорить о себе неожиданным подходом ко всем компонентам жанра – партитуре, либретто, театральному воплощению. За время, прошедшее после премьеры, новый спектакль успел погастролировать в нескольких городах России и даже выехать за рубеж (в Минск) – и вот, наконец, нашумевшая работа добралась до столицы. Идея соединить высокий академический жанр и современные технологии пришла в голову худруку-директору Чувашского театра оперы и балета («Волга-опера») Андрею Попову, третий год возглавляющему коллектив и нацеленному на освоение новых форм искусства, а также привлечение нового зрителя в оперный театр.
Идея, действительно, занимательная: оперный жанр весьма редко обращался к фантастической тематике в прошлом, чуть лучше дело обстоит с современной оперой, но сказать, что научная фантастика стоит в центре внимания мирового оперного театра, было бы большим преувеличением. Как говорится, настоящая целина – а интересных сюжетов тут можно набрать немало. Но авторы чувашской новации пошли дальше – они не стали брать какой-то классический сюжет из портфолио фантастической литературы, а решили предложить абсолютно новое произведение, у которого есть лишь более-менее четко обозначенная общая канва – повестка: власть и границы технологий, их возможности, взаимодействие человека и технических достижений. В остальном сюжетность нового опуса условна, уловить ее очень сложно, скорее, «Главный вопрос» - это пастиччо из девяти эпизодов (картин или сцен) с прологом и эпилогом, слабо связанных содержательно друг с другом, не имеющих общей фабулы, драматургии развития в привычном смысле слова.
Буклет к спектаклю не скрывает, что «при работе авторы пользовались передовыми техническими достижениями нашего времени: часть музыки и либретто, а также костюмы и декорации делались с помощью нейросети». Впервые автору этих строк довелось с чем-то подобным соприкоснуться шесть лет назад на Зимнем фестивале Юрия Башмета в Сочи, где была представлена фантазия для альта с оркестром «Цифровой восход», которую впервые в истории сочинил искусственный интеллект — нейросеть «Яндекса», — а довел до ума русский композитор, резидент фестиваля Кузьма Бодров. И вот теперь уже нейросеть доросла до сочинения целых опер.
Правда и в этом случае, видимо, ее работа пока имеет строгие рамки, а роль человека-автора, то есть композитора Рустама Сагдиева, все еще определяющая и направляющая. Получившаяся партитура весьма эклектична, в ней можно уловить много чего интересного из кладовых мировой музыкальной культуры. Например, аллюзии на хоры «Хованщины» в четвертом эпизоде «Ритуал», где показано человеческое общество – жители одной из планет – впавшее в отрицание прогресса, радикально деградировавшее, и дошедшее буквальном смысле слова до пещерного состояния. Или классицистско-моцартианские аллюзии в восьмом эпизоде «Вдохновение», в котором героиня, Художница (Елена Соколова), творившая при помощи искусственного интеллекта, сетует той же нейросети на потерю творческого куража и смысла жизни. Или очевидные воспоминания о пародийном стиле бернстайновского «Кандида» в седьмом эпизоде «Премия», где показана напоминающая американский «Оскар» церемония вручения 42-й Супергалактической премии, оканчивающаяся конфузом и скандалом, поскольку ее Лауреат (Сергей Кузнецов) в качестве научного открытия сознательно подсунул экспертам фейк, о чем и поспешил всем злорадно сообщить на гламурном празднике при включенных камерах.
Впрочем, у этой эклектики есть и очевидное системообразующее начало – это стиль а ля Филип Гласс, или музыка с повторяющейся структурой, когда найденные композитором паттерны, простые и мелодичные, запоминающиеся, репродуцируются несчетное количество раз, бесконечно варьируются, создавая эмоциональное напряжение и контекст ритуальности. Наиболее явственно этот метод приходит в соприкосновение с аллюзией на узнаваемый стиль одного из композиторов прошлого в шестом эпизоде «Проклятие», где сквозь бесконечно повторяющиеся паттерны слышен призвук пуччиниевской «Мадам Баттерфляй» - сделано это неслучайно, поскольку сцена рассказывает о роботе-домохозяйке, покинутой своим хозяином, и продолжающей методично убираться в квартире в японском стиле, не понимая причин произошедшего.
Можно ли получившееся сочинение отнести к жанру оперы, или оно ближе к мюзиклу, его современным формам? Несмотря на свою бессюжетность (но существует же бессюжетный неоклассицистский балет – почему и опера не может быть такой?), мозаичность содержания, отсутствие единой драматургической линии, «Главный вопрос» по своим средствам выразительности все же ближе к опере, поскольку музыка здесь является главным действующим лицом, с помощью нее создается эмоциональное напряжение, настроение, аура той или иной картины. Певческое искусство, хотя и задействующее звукоусиление (все вокалисты поют с микрофонами), остается единственным носителем личностного высказывания персонажей, а оркестр, хотя и усилен электроакустическими инструментами, в основе своей – классический. Рустаму Сагдиеву удалось создать интересную партитуру, в которой футуристический посыл явственен, но не воспринимается как пустое оригинальничанье, а скорее как попытка найти необычному идейному содержанию адекватные музыкальные формы и средства.
Вместе с живыми актерами в опере участвует артист-робот, напоминающий не то кошечку, не то собачку. В некоторых номерах используется технология «лид» - проекция поющего за сценой солиста на большой сценический экран. Из многочисленных, но не слишком развернутых вокальных работ оперы особенно запомнилась Маргарита Финогентова – как экспрессией пения, точностью интонирования, так и нетривиальным актерским решением образа Кибер-Акита-Неко, той самой робота-домохозяйки из эпизода «Проклятие». Режиссер Дмитрий Отяковский в содружестве с балетмейстером Данилом Салимбаевым, автором цифрового контента Ильей Семеновым и мастером по синтезу звука Владимиром Юферовым создали подобающий для характера оперы визуальный и звуковой контекст, облик, всячески подчеркивающий «нездешнее» бытие, футуристическое далеко человечества. Превалирование темного сценического пространства, пронизанного острыми световыми лучами, голографические эффекты и неоновое свечение, звездное межгалактическое пространство на заднике сцены и мелькающие компьютерные команды на аванзанавесе – все в совокупности создавало у публики ощущение визита куда-то далеко, в неведомое будущее цивилизации. И, видимо, в неведомое будущее оперы.
"Журнал изящных искусств", № 2(6), 2025