Жизнь в квартире Соколовых давно потеряла прежнее тепло. За последний год воздух в их доме стал напряженным от невысказанных претензий и внезапных вспышек гнева Дмитрия.
Елена, женщина с мягкими, но уставшими глазами, уже не узнавала мужа. Его некогда спокойный взгляд теперь постоянно искал виноватого во всех его бедах, и этим виноватым всегда оказывалась она.
Разбитая чашка, опоздание дочери Софии из школы, сгоревший ужин – всё было поводом для скандала. Его голос, громкий и обвиняющий, стал фоном их жизни.
– Ты специально?! – рявкнул Дмитрий как-то вечером, разметав со стола папку с важными документами, которые Елена аккуратно разложила. – Ничего путного сделать не можешь! Весь дом на мне, а ты только мешаешь! Из-за тебя я проект сорвал!
Женщина, стиснув зубы, пыталась вставить свое слово:
– Я просто убрала их со стола, чтобы накрыть... Как я могла знать? Ты сам сказал, что работа закончена...
– Не оправдывайся! – перебил мужчина, его лицо исказилось от злобы. – Ты всегда так! Вечно всё невпопад! Без тебя бы я давно директором стал!
Елена отступила назад, почувствовав знакомый комок бессилия в горле. Логика была бессильна против ярости мужа.
Тринадцатилетняя дочь София с испуганными глазами выглянула из своей комнаты, но Дмитрий грубо махнул рукой:
– Иди отсюда! Взрослые разговаривают! Это всё твоя мать виновата!
Той роковой ночью тишину разорвал оглушительный грохот и короткий, отчаянный стон из прихожей.
Елена, спавшая чутко из-за постоянного напряжения, вскочила как ошпаренная. Сердце бешено заколотилось.
Она бросилась на звук и замерла в дверях ванной. Дмитрий лежал на спине в нелепой позе, его затылок был неестественно запрокинут на высокий деревянный порог.
Глаза мужчины были закрыты, на лбу уже вовсю проступила темно-багровая шишка.
– Дима! – вскрикнула супруга, опустившись на колени рядом. – Дима, что случилось?!
Мужчина застонал, его глаза открылись, но взгляд был мутным, невидящим.
– Голова... – прошептал он с трудом, – ...кружится... темно... упал... скользко...
Елена набрала 103, и через двадцать минут "Скорая помощь", мигая синими огнями, унесла его в ночь.
Врачи поставили диагноз: сотрясение мозга средней тяжести. Женщина провела в больнице несколько дней, ухаживая за мужем, меняя холодные компрессы и его уговаривая поесть.
Она гадала, как же он так умудрился поскользнуться на ровном месте. Но когда Дмитрий окончательно пришел в себя, в его глазах она прочла не благодарность, а ледяную ненависть.
Он молчал, избегая ее взгляда, а потом с помощью медсестры вызвал участкового.
Когда в палату вошли врач и молодой полицейский, мужчина слабо поднял руку и дрожащим пальцем указал на Елену, стоявшую у окна с вымытыми фруктами в тарелке.
– Она... – хрипло произнес Дмитрий, но с явным обвинением в голосе. – Это она меня ударила. Сковородой. По голове. Я... я помню удар... и ее лицо... злое... Потом темнота...
Супруга почувствовала, как земля уходит из-под ног. Фрукты выпали из рук и покатились по полу.
– Что?! – возмущенно воскликнула она. – Дмитрий, ты что говоришь?! Ты же упал сам! Я тебя поднимала, скорую вызывала! Как ты можешь?!
– Врешь! – прошипел муж, отвернувшись к стене. – Я знаю, что помню. Хватит. Я подаю на развод, и детей ты не получишь.
Это был старт кошмара. Дмитрий, едва выписавшись, подал иск о разводе и о лишении Елены родительских прав на их дочерей – тринадцатилетнюю Софию и восьмилетнюю Анну.
Его главным козырем в суде стали цифровые аудиозаписи. Он тайком записывал их ссоры на диктофон в телефоне, а потом искусно монтировал, вырезая свои вопли и оставляя только моменты, когда Елена, доведенная до отчаяния, срывалась.
Ее фраза, брошенная в слезах: "Да как ты можешь так с нами поступать, ты же отец!" – в суде звучала как: "...ты же отец!" с интонацией глубочайшего презрения.
Или ее предупреждение дочерям: "Девочки, не подходите сейчас к папе, он очень зол", превращалось в: "...он очень зол", будто бы настраивая детей против него.
– Уважаемый суд, – вещал его наемный адвокат, щеголеватый мужчина с холодными глазами, включая запись, где слышался только сдавленный плач Елены и ее надломленный голос: "...ты совсем забыл, что у тебя есть дети...". – Мы явно слышим, как госпожа Соколова систематически порочит образ отца в глазах несовершеннолетних дочерей, подрывает его авторитет, настраивает их против него. Это прямая угроза психическому здоровью детей.
Елена сидела на жесткой скамье, почувствовав себя загнанным зверем. Ее мир рушился.
Отчаявшуюся мать защищала Ирина Петровна Седова, адвокат с репутацией "стальной леди".
Женщина лет пятидесяти, с короткой седой стрижкой и пронзительным взглядом, она не паниковала.
Пока Дмитрий размахивал своими записями, Ирина Петровна кропотливо вела свое расследование и нашла золотую жилу.
Оказалось, мужчина уже больше года жил на две семьи. Его любовницу звали Оксана.
И пока пять долгих месяцев длился суд, у них родился сын, которого назвали Артемом.
Факт измены и рождения ребенка в разгар процесса о лишении родительских прав законной жены стал сенсацией.
– Уважаемый суд, – голос Ирины Петровны звучал четко и неумолимо, как удар молотка. Она предъявляла распечатки переписок, показания свидетелей, справку из роддома. – Истец, с таким пафосом обвиняющий мать своих детей в аморальном поведении и настраивании их против себя, сам вел двойную жизнь, предавая и жену, и детей. Он стал отцом новорожденного ребенка, в то время как пытался отобрать у их матери двух других! Его моральный облик и истинные приоритеты не вызывают сомнений. Представленные им аудиозаписи – не более чем вырванные из контекста, смонтированные фрагменты, являющиеся естественной реакцией госпожи Соколовой на его же неадекватное, агрессивное поведение и психологическое давление! Он - манипулятор и лжец.
Судья, пожилая женщина с усталыми, но внимательными глазами, долго изучала материалы.
В итоге суд вынес решение в пользу Елены. Дети остались с матерью. Дмитрию оставили право на встречи, но под присмотром органов опеки – суд счел его поведение недостойным и потенциально опасным для детской психики.
Елена праздновала победу, но для Дмитрия наступил новый кризис. Оксана, получив долгожданного сына и подписанный Дмитрием алиментный договор, показала свое истинное лицо.
Ей был нужен ребенок, а не многодетный мужчина с его скандальным прошлым, проигранным судом и психологическими проблемами.
– Димочка, – холодно проговорила Оксана. – Не приезжай больше. Артем – мой сын. А ты... ты мне больше не нужен. Ты же теперь безработный неудачник, а нам с сыночком нужна стабильность. Алименты только не забывай платить.
Озлобленный, униженный, проигравший и потерявший всё – семью, любовницу, репутацию в глазах суда и, как оказалось, знакомых, – Дмитрий решил мстить через единственное, что ему оставалось – деньги.
Чтобы не платить приличные алименты ни Елене на дочерей, ни Оксане на сына, он пошел на откровенное мошенничество.
Мужчина заключил соглашение с другом-предпринимателем. Тот оформил его на два месяца в свою фирму на должность курьера с зарплатой, чуть превышающей МРОТ.
Получив нужные справки о доходах, Дмитрий тут же уволился. Теперь он официально был безработным.
На самом деле он подрабатывал неофициально и жил на сбережения. Но приставам он показывал только справку о низкой зарплате в прошлом и статус безработного.
Алименты на троих детей начислялись теперь с грошовой суммы, а то и вовсе не платились – многодетный отец мастерски скрывал свои реальные доходы и менял места проживания.
Елена, выстоявшая в судебной схватке, научилась беречь свои нервы и нервы детей.
Мать не произносила при дочерях плохих слов об отце, хотя внутри всё кипело от несправедливости. Она старалась выполнять решение суда о встречах.
– Анечка, – ласково сказала женщина как-то младшей дочке. – Папа звонил. Хочет встретиться с тобой в субботу. В парке, покататься на каруселях.
Анна, игравшая с куклой, резко приподняла голову. Ее большие глаза наполнились не детским страхом и упрямством.
– Нет, – сказала она тихо, но так твердо, что Елена вздрогнула.
– Аня, милая, это твой папа... – попыталась мягко настоять мать.
– Нет! – девочка вскочила, ее голосок задрожал, но не от слез, а от гнева. – Я не хочу! Он плохой! Он накричал на тебя, мама! Он наговорил гадости, и он соврал всем, что ты его сковородкой била! Я слышала, как вы с тетей Ириной говорили! И... и он ушел к той тете, завел сыночка, а теперь и их бросил! Он плохой папа! Я его боюсь!
Елена опустилась перед дочерью на колени и обняла ее дрожащее тельце. Женщина отказала мужу в праве видеться с дочерью.
Но Дмитрию это было не нужно. Он не хотел тратить на детей ни копейки сверх алиментов.