Я стояла на кухне, мыла бокалы. Тринадцать штук. Не потому, что пришло столько гостей — просто я нервничала и меняла бокал каждый раз, как меняла вино. Кто-то ушёл раньше, кто-то остался ночевать. Всё было шумно, весело. На фото — свечи, тортик, я в новом платье и куча обнимашек. Но если пролистать дальше, между снимками будет одна маленькая тень, еле уловимая, но холодная. Мама.
Я не видела её три месяца. Мы поссорились в начале весны, когда она, не моргнув, сказала мне:
— Ты ведёшь себя, как капризная девочка. Смотри, как муж на тебя смотрит. Ты его потеряешь.
Я тогда просто молча вышла из квартиры. Долго стояла у подъезда, курила. Я не курю. Но тогда мне нужно было хоть что-то, что даст ощущение контроля. Я чувствовала, как всё во мне горит от злости, и от стыда — потому что в её словах была доля правды.
— Мам, приходи — писала я ей неделю назад. Я хочу, чтобы ты пришла. Мне это правда важно.
Она ответила сухо: Ладно. Я приду.
День рождения шёл хорошо. Муж, Лёша, был внимателен. Подливал всем вино, смеялся, говорил, что я стала ещё красивее. Все говорили. Я правда постаралась. Я готовила салаты с ночи, гладила скатерть, раскладывала приборы.
Мама пришла последней. В сером пальто, в котором она ходит уже лет восемь, с тортом в обычной пластиковой коробке и чуть напряжённой улыбкой. Я обняла её. Она пахла аптекой.
— Проходи. Все уже здесь.
Она кивнула и пошла в зал, будто в кабинет к врачу. Села на краешек дивана, сложила руки на коленях. Ни с кем особо не разговаривала.
Я ловила её взгляд несколько раз, но он был скользкий. Как будто она меня не видела. Или не хотела видеть.
— Ну и чего ты не веселишься? — спросила я её шёпотом на кухне, когда резала лимон к чаю. — Мы же помирились, вроде.
— Ты же сама пригласила, — так же тихо ответила она. — Я пришла. Но, если честно, я не понимаю, что тут праздновать.
— Что?
— Ты же несчастна.
Я замерла.
— С чего ты это взяла?
— Я мать. Я вижу. Ты всё время под напряжением. Гости — как спектакль. Лёша рядом с тобой, как чужой. Вы не держитесь за руки, ты всё время на грани слёз.
— Мам, может, хватит? — я положила нож. — Просто замолчи, пожалуйста.
Она не замолчала.
— Он изменяет тебе?
— Мам! — я подпрыгнула, и из комнаты тут же выглянула подруга. Я улыбнулась ей, как сумасшедшая. — Всё хорошо! Просто спорим, сколько сахара в лимоне.
Мама смотрела на меня, будто я лужа, в которую она случайно наступила.
Когда гости разошлись, я убирала со стола. Лёша ушёл в спальню, сказав, что у него болит голова. Мама стояла у двери и застёгивала пальто.
— Извини, — сказала я. — Может, зря я тебя позвала.
— Нет, — она вздохнула. — Ты всё правильно сделала. Иногда нужно посмотреть в лицо тому, чего боишься.
— А ты — это то, чего я боюсь?
— Нет. Ты боишься быть собой.
Я осталась одна на кухне, с пустыми тарелками и запахом вина. В ушах гудело. Я вдруг вспомнила, как в девятом классе мама не пришла на мой выпускной. Сказала: Ты и так справишься, ты сильная. Тогда я гордилась этим. Сегодня — я поняла, что это было ложью. Я просто была одна.
Ночь. Лёша лежит спиной ко мне. Я шепчу:
— Ты меня любишь?
Он молчит.
— Лёш?
— Не сейчас, ладно?
— Когда?
Он поворачивается:
— Ты сама не знаешь, чего хочешь. Я не могу всё время быть виноватым.
— Я просто спросила...
— Именно. Просто. Всё у тебя — просто. А я задолбался быть в твоём вечном спектакле. Улыбайся, не злись. Позови маму, помирись. Сделай вид, что у нас всё хорошо.
— У нас всё плохо?
— А ты не чувствуешь?
Утром я проснулась рано. На кухне заметила мамину записку. "Ты взрослая. Значит, теперь можешь выбирать — быть собой или играть дальше. Я не приду больше. Если не изменишь что-то — потеряешь себя".
Я прочитала её три раза. Потом скомкала и выкинула. А потом достала обратно и расправила.
В тот же вечер я сидела на полу в ванной. Плакала. Не тихо, не аккуратно, не по-киношному. А так, как плачут дети — с всхлипами, слюнями, с зажатыми кулаками. Потому что что-то внутри лопнуло. Потому что я устала. Потому что мне было страшно.
Через неделю я уехала к подруге на дачу. Отключила телефон. Лёша не звонил. Мама не писала. Только тишина, сосны и белый пар из чашки утром.
Я смотрела в зеркало. Без макияжа, без маски, без нарисованной жизни. И впервые за долгое время увидела глаза. Свои.
История не заканчивается красиво. Мы с Лёшей расстались. Не ссорой, не скандалом. Просто однажды он сказал: Я хочу быть с женщиной, которая не смотрит на меня, как на ошибку. А я не стала врать. Я действительно так на него смотрела.
Мама пишет редко. Без упрёков. Только "Как ты?" или "Увидела сирень — вспомнила тебя". Мы обе учимся говорить по-другому. Без боли.
А я теперь не устраиваю спектаклей. Не наливаю тринадцать бокалов. И не прошу людей остаться, если они хотят уйти.
Потому что я знаю, как больно — не быть собой. Даже в день рождения. Особенно — в день рождения.
