Восемнадцать месяцев мы с бывшим мужем пытались склеить разбитое. Мы прошли месяцы парной терапии. Ездили на ретрит для пар в кризисе. Говорили, ссорились, пытались вернуть то, что было.
«Мне не хватает моего лучшего друга», — сказал он как-то на терапии.
«Мне тоже», — ответила я.
Но сколько ни пытались вернуться в ту точку — не получалось. Я наконец поняла: мы искали то, чего уже не существовало.
«Где мы свернули не туда?» — вскипел он во время ссоры.
Было бы проще, найдись одна роковая ошибка. Один момент, когда все перевернулось, и видно, где мы оступились. Чтобы ясно: вот мы идем под венец, рука об руку, улыбаясь, — а вот стоим на кухне, готовые в ярости выцарапать друг другу глаза.
Но браки не рушатся в одночасье.
Они расползаются по швам в сотнях незначительных мгновений, которые кажутся пустяком. Обиды нарастают, как известковый налет на стекле душевой кабины. Слой за слоем, пока не перестаешь видеть человека по ту сторону.
Отдаление приходит незаметно. Пока однажды не просыпаешься рядом с чужим человеком. Возможно, ты ненавидишь его. Или, что страшнее, — не чувствуешь ничего.
Противоположность любви — равнодушие.
Через восемнадцать месяцев я сказала: «Хватит». Мы делали искусственное дыхание тому, что уже умерло. И пока пытались реанимировать, оно лишь разлагалось.
Развод не стал концом нашего брака. Он был лишь свидетельством о смерти того, что умерло годами раньше.
Я не оплакиваю то, чем был мой брак. Я скорблю о том, каким он мог бы стать. Это трудно понять тем, кто не проходил через развод.
Сейчас я счастлива как никогда, и многое из самого ценного в моей жизни появилось благодаря разводу. Но порой боль утрат накрывает с такой силой, что перехватывает дыхание, подкашивает ноги, а слезы катятся сами.
Жизнь не черно-белая, но и не серая. Для меня это калейдоскоп, где цвета смешиваются и мерцают. Я нахожу радость в обретенном благодаря разводу, даже скорбя обо всем утраченном.
Я потеряла многое. Людей. Части жизни. Время с детьми. Будущие воспоминания.
Я потеряла свои мечты.
Именно потерю мечтаний я оплакиваю сильнее всего. Меня часто настигает осознание потерь и того, что жизнь сложилась не так, как я ожидала.
Утро, когда я не могу разбудить своего ребенка в день его рождения с поздравлением. Моменты, когда провожаю детей в отпуск.
Каждый второй Новый Год в тишине пустого дома.
Сердце сжимается от мысли: у нас больше не будет полной семьи. Не будет того самого счастливого фото — с детьми и их отцом.
Иногда, погружаясь в скорбь, я забываю: настоящая жизнь людей не похожа на их рождественские открытки.
У меня тоже есть фото с улыбающейся счастливой семьей, сделанные в то время, когда я была глубоко несчастна.
Это видно по глазам.
Под тяжестью обстоятельств я растворилась, став неузнаваемой даже для себя. Мне казалось, я потеряла себя.
После развода я училась смягчать свое закованное в броню сердце. Я оплакивала болезненные воспоминания. Болезненно разбирала свои ограничивающие убеждения. Скорбела о самоотречении, предательстве самой себя и обо всех прежних версиях меня, задохнувшихся под грузом страданий.
Пробираясь сквозь эти чувства, я обнаружила: я все еще здесь. Я была погребена под тяжестью чужого груза, но шаг за шагом разгребала завалы. И шаг за шагом находила себя и свою дикую душу снова.
Я часто пыталась избежать этой боли. Тусовалась с друзьями. Много пила. Загружала себя проектами и хобби. Делала что угодно, лишь бы не оставаться в тишине наедине с собой. Но рано или поздно внутреннее смятение нарастало, и никакие отвлекающие маневры не могли успокоить раненую душу. Проекты и достижения тоже не приносили желаемого облегчения.
Я спросила себя: от чего я бегу?
Когда я остановилась, я нашла свое сердце в этой неудобной, болезненной тишине. Когда стихал шум мира, и я оставалась одна в безмолвии, скорбь поглощала меня целиком. Она текла по венам огнем, прорываясь слезами и яростью.
Я нашла свой свет, сидя во тьме. Я преобразилась через скорбь.
Этот процесс напомнил мне, как гусеница в коконе почти полностью растворяется, прежде чем возродиться бабочкой.
Но ее работа не заканчивается с превращением. Бабочка должна биться, хлопать крыльями, чтобы прорваться наружу. Если освободить ее раньше времени — она погибнет.
Именно эта борьба дает ей силы лететь.
Примерно через месяц после моего 40-летия мы с подругами пошли праздновать и день рождения, и развод.
После ужина, теплым августовским вечером, мы вернулись ко мне. Свадебное платье лежало на табурете, куда я положила его перед выходом.
Подруги разлили шампанское. Я подошла и расстегнула чехол.
«Ты его видела?» — спросила одна.
«Да. Плакала над ним», — ответила я. «Не по нему. По той мечте, за которой когда-то шла под венец».
Подруги кивнули.
Мы расстелили платье на полу, достали перманентные маркеры и написали на нем свои послания.
Закончив, мы вышли на террасу. Несколько подруг разожгли огонь в уличном очаге. Расстелили на земле пленку, положили сверху платье. Достали пальчиковые краски, купленные мной. Выдавили их на платье.
«Красиво», — заметила я.
Наклонилась и размазала краску рукой. Цвета смешались в грязно-зеленый.
Я надела платье. Вся в краске, я смеялась и танцевала в своем нелепом наряде.
Я сняла платье, и мы бросили его в костер. Сначала огонь чуть не погас, но мы подожгли ткань как следует. Разлили шампанское.
«Еще что-нибудь сожжем?» — спросила подруга.
Большую часть свадебных атрибутов я уже выбросила, но кое-что осталось. Я швырнула в огонь свадебную сумочку. Потом достала недавно найденную помолвочную фотографию и две открытки от бывшего.
«Я — потрясающая жена», — процитировала я, поднимая открытку. Бросила фото и открытки в пламя.
Подруги разошлись за полночь. Я встала под душ и смотрела, как краска смывается с меня, уносясь в слив.
На следующее утро подруги прислали фото. Мое любимое — где я смеюсь в платье, измазанном красками.
Следующую неделю я чувствовала внутреннее смятение, будто сожжение платья всколыхнуло новые пласты эмоций.
Горе после развода — как луковица. Снял один слой — за ним уже видишь следующий.
Я знала: надо снова погрузиться в тишину и чувствовать. Были еще части меня, которые требовалось принять. Но мне не хотелось. Я устала горевать.
В раздражении я зашла на кухню, потянулась за бальзамом для губ и случайно задела умную колонку. Заиграли The Beatles — «А вот и солнце».
Я застыла на кухне под звуки песни, и слезы потекли сами. Слова говорили: после долгой, холодной, одинокой зимы — теперь все в порядке. И я знала, что это правда.
Когда песня закончилась, я взяла телефон и пересмотрела видео, где лежу на своем свадебном платье, вымазанном краской, и двигаю руками и ногами вверх-вниз.
И я поняла: это были мои крылья бабочки.