Один мой знакомый инженер-геолог наплел как-то что якобы В 1985 году на глубине 22 метров под Архангельском его инженеры добыли керн из гранита, возраст которого оценивается в десятки миллионов лет. Но внутри оказалась гладкая жёлтая пластмасса с чёткой надписью — MADE IN SOUTH KOREA. Уже через два дня на место прибыли люди в гражданском, образец изъяли, карьер закрыли. Один из участников событий спустя годы признался: «Это было нечто».
"Если честно, я особо никому об этом не рассказывал. Только один раз в поезде сказал и то — собутыльник не поверил. А я не настаивал. Что с того, что я видел? Кто поверит. Не НЛО, не мираж. Просто находка. Обычная командировка под Архангельск в июне восемьдесят пятого. Тогда жара стояла редкая — воздух стоял, как в термосе. Работали мы в карьере, рядом с бывшей артелью, километрах в двадцати от Лешуконского.
Обычное дело: буровики, керн, замеры. Только вот тогда в граните нашли нечто, что, как потом сказали, просто не могло там оказаться.
Это была пластмасса. Ярко-жёлтая, гладкая, будто из упаковки от игрушки. Мы тогда даже пошутили — мол, «киндер-сюрприз». Только шутка быстро кончилась. Потому что пластик оказался не сверху, не в трещине. А внутри гранитной глыбы. Впаян. Вмерз. Зажат, как косточка в груше.
Ни трещины, ни пузыря вокруг. Ровный спил, ровный образец. Мы его вынули, и я первым разглядел надпись. Латиницей, большими буквами: MADE IN SOUTH KOREA. И это на глубине двадцать два метра, в породе, которой по официальным оценкам — около девяноста миллионов лет.
У меня внутри всё сжалось. Сначала думаешь — бред. Потом — ошибка. Потом — страшно.
Наш начальник участка, Лёха Игнатьев, тот вообще побледнел. Он был из старых геофизиков, кремень. Молчал, как вкопанный. Потом тихо сказал:
— Такого быть не может. Пластмасса... да ещё и из Южной Кореи? В граните? Ты понимаешь, что это значит?
Мы все переглянулись. Кто-то предложил — подделка. Кто-то — мол, сверху попало. Но как? Это же глубокое бурение. Мы же бурили породу, не насыпь. Да и пробы показывали — всё чисто, цельный массив, никаких включений. Никаких следов попадания извне. Просто глыба, как зеркало, и внутри — эта штука. Чужая. Неестественная.
Вечером радио «Маяк» гудело фоном. Кто-то варил пельмени на буржуйке. А я сидел и вертел эту пластмасску в руках. Она была ровная, глянцевая. Пахла чем-то... новым. Современным. Не должно такого быть. Мы потом ещё спорили, думали, может, корейцы производили пластик по советским лицензиям? Но какой смысл — в 1985 году под Архангельском в граните?!
Через два дня к нам приехали трое в гражданском. Документы показали — но быстро. Спросили, где образец. Забрали. Сказали:
— Официально этого не было.
— А как же бурение?
— Приказ: объект закрыть, работы свернуть.
Лёха тогда взорвался, мол, что за чушь. Но ему только кивнули. Через неделю карьер законсервировали. Формулировка: «техногенные риски». Взгляни на фото — ровный, красивый карьер, гранит почти чистый. А теперь стоит под замком, оброс мхом.
Люди разъехались. Я — в Коми, Лёха — под Киров. Один наш техник вообще уволился, ушёл в глухую деревню. Говорил — «отдохнуть надо». Но видно было — боится.
Я всё это время думаю: а что, если это не просто случайность? Если это не обломок, не случайное попадание? Если это след? Намёк? Канал? Вход?
Ведь если в древней породе найден предмет с маркировкой другой эпохи, да ещё из страны, которая в те годы почти не пересекалась с Союзом — это не ошибка. Это слом шаблона. И когда я в руках держал этот пластиковый фрагмент — я это чувствовал. Он был слишком новым. Слишком... инородным.
Один старый геолог, с которым я позже это обсудил, сказал тихо:
— Ты не первый. Бывает. Только не шуми. А то исчезнут не только образцы."